Но мне было не до смеха. Какой-то запал смелости кончился, я просто кивал и даже не оправдывался, как обычно.

Рома сел рядом, спросил вдруг:

— У тебя нормально всё?

— Да, Роман Игоревич, извините…

И он быстро и чётко объяснил мне, как с этой программой что делать. И я вдруг всё догнал. Полгода не доходило, а тут дошло!

По крайней мере в этот раз мой колченогий жираф не улетел непонятно куда, а сохранился. Да, уродец. Но живой!

Потом, на перемене, Малашевич опять заливал что-то, как он ездил в испанский лагерь и что у него там с кем было. Мы раньше ржали над ним, но тут вдруг я понял, что он врёт от беспомощности. Хочется, чтобы его, мелкого, косоглазого, тоже считали крутым. А мне…

Мне вдруг перестало хотеться. Чтобы меня крутым считали. Я… Я и так знаю. Девушке было плохо, и я её утешил. Что там Малашевич против меня!

Ну, и я стал ему поддакивать. Делать большие глаза: «ну, а она что? А ты? Ну, ты даёшь!»

Малашевич как-то расцвел, и даже угостил меня своей пиццей напополам. И так вышло, что я поел нормально, хоть и без денег. И чай с лимоном, лимон у нас бесплатно, и сахар, а пакетик чайный я у Малашевича взял.

Как-то жалко его. Выдумывает, выдумывает…

Они бы в обморок упали, если бы увидели, какую Машу я кофе угощал. Но я никогда в жизни им не расскажу. Лучше наврать чего-нибудь. А это… Не поймут.

А в конце урока Рома вдруг моего жирафа вывесил на большой экран. Я думал, сейчас все будут хихикать, а Рома разбирать, где я и как облажался. А он говорит:

— Вот, обращаю ваше внимание. По этой работе какие будут мысли?

Все начали говорить, конечно, какой он кривоногий и как у него что не так гнётся, мне аж жалко стало Жирафика моего. А Рома потом и говорит:

— Все ваши замечания имеют смысл. Но перекрываются одним-единственным аргументом. Жираф у Волкова (это ведь жираф, да?) вышел живой. Конкретный персонаж с характером и жизненным опытом. И всё остальное перестаёт иметь решающее значение. Наконец-то в вашей группе кто-то сделал что-то живое. Вот что бывает, Игнат, когда работаешь головой, а не руками!

…Надо же, абсолютно мимо он попал. Я сегодня вообще не думал, что делаю.

Просто совершенно случайно вышел такой жираф, захотел и вышел. И даже сохранился, и Рома его себе на флешку записал.

Я смотрел на жирафа, а он вдруг подмигнул мне, таким глазом… Как у молодого Б.Г, Бориса Гребенщикова, у папы такая фотография есть.

Я поехал к Дине. Один. С Зайцем, конечно, хорошо. Но тогда я хотел ему просто показать, какая она. А так — люблю один.

Показал ей своё сочинение. Зачем-то. Не про Румату, а другое.

— Хорошо, Игнат. Спасибо. И хорошо, что не сдал. Не хотела бы я такое оценивать.

Да, я понимаю. Мне теперь не нужна никакая оценка. Динино спасибо дорогого стоит. Какая она стала маленькая, я каждый раз привыкаю заново.

— Вообще ты молодец, Игнат. Не киснешь.

— А чего мне киснуть?

— Возраст такой. Непростой. Всем непросто даётся, кто… головой пользуется. Тонька вон моя совсем сжухла.

— Да ничего, вроде, не так уж она и…

— Она, конечно, виду не подаёт … Знаешь, она очень на меня похожа, я сама такая была — не подходи, убьёт! Между прочим, она мне сказала, что это ты ребят организовал ходить ко мне. Да?

— Да нет, Дина Моисеевна, вы что! Я просто спросил, кто хочет… Они все сами…

— Сами, да… Знаешь. Присмотри всё же за Тоней. Страшно мне за неё. Ладно, Игнат?

Я обещал, конечно. Хотя мне кажется, Тонька сама за кем хочешь присмотрит.

Последний урок — история. Последние минуты. Я уже одной ногой на улице, то есть обеими ногами, прямо чувствую, как меня там самокат ждёт, бьёт копытом. Абрамов сегодня никого не спрашивал, никому не выносил мозг, просто рассказывал. И я с удивлением заметил: слушать его мне интересно. Не хочется даже голову чем-то ещё занимать, как обычно. Просто слушаю, и всё.

А после звонка он вдруг и говорит:

— Ребята, если кто-то не очень торопится… Есть среди вас такие?

Нашёл дураков. Хотя я как раз не очень тороплюсь, но что ему нужно?

— А какое у вас к нам дело? — спросил Яша Левин, из близнецов. Вот так взял и спросил, в лоб.

— Да, собственно… — Абрамов вдруг смутился, — никакого… У меня, братцы, день рожденья. Оставайтесь кто хочет, чаю попьём. С пирогом.

У меня даже ручка из рук выпала. Тынь-тынь-тынь по парте, и на пол. В тишине. Абрамов?