Угощает? Нас?!

— Ого, — сказал Миша, второй близнец.

В общем, мы остались. Близнецы, мы с Костиком, Тонька и еще две девчонки. А Абрамов такой — тадам! — из-под стола достал пакет. Развернул его, зашуршал фольгой.

— Это что? — спросила Тонька.

— Шарлотка.

— Ух ты, корицей пахнет… Кто это вам пёк?

— Никто. Сам, — засмеялся Абрамов. — Не бойтесь, не отравлю. Вы же у меня любимый класс. Соображаете чуть-чуть.

Шарлотка и Абрамов. Чего только не бывает в жизни.

И очень вкусно, я три куска слопал, не удержался. И ещё оказалось, что Абрамов умеет улыбаться. И вообще он вполне нормальный человек.

Он мне шарлотку отрезал и положил на тарелку бумажную. И говорит:

— Ты, Игнат, не обижен ещё на меня? Это глупость была с моей стороны, извини.

Это за то, что он меня запер тогда в классе! Я уж и забыл. Как-то мы с ним сделали вид, что ничего не было. Что это нормально, вот он тогда вернулся, а меня нет, только окно открыто.

Извинился. Да ещё при всех.

Похоже, я ничего не понимаю в людях. Почему я его считал таким ужасным?…

— Это вы извините. Я просто не могу в замкнутом пространстве, у меня вроде клаустрофобии, понимаете?

— Я же не знал, — сказал он. — Ты хоть помнишь, за что я тебя запер?

— Нет, — растерялся я. Правда же, не помню. Что я мог такого?…

— Полный провал педагогического приёма… Антипедагогического даже, я бы сказал. Учту на будущее. Ну что, мир?

И он протянул руку. И я её пожал.

Мы так хорошо сидели, смеялись, не помню над чем, помню только — живот даже болел.

А потом Костик вдруг как вскочит, как заорёт:

— Аааа! Робототехника!

У него, оказывается, по вторникам робототехника эта, а он забыл.

— Через пятнадцать минут, — сказал он совершенно убитым голосом. А пилить далеко ему, я помню, полчаса, не меньше; и транспорт туда никакой не ходит…

— Бери мой самокат, — сказал я.

— Самокат?… А как же ты?!

— Завтра принеси только. Беги! Там под гору в основном. Успеешь!

И он умчался, даже спасибо не сказал, некогда.

…Мы вышли из школы с Мишей и Яшей Левиными. Яша, кстати, выкинул такую штуку — побрился наголо. И тут я, наконец, запомнил, что он Яша. А Миша как раз самый лохматый в классе остался.

— Ты, значит, безлошадный сегодня? — спросил Яша.

Я кивнул. Конечно, мне приятно, что я, наконец, Зайца чем-то выручил. Но ногам скучно как-то.

— А хочешь, пойдём в нами? — спросил Яша.

— Куда?

— В одно секретное место.

Мы купили на улице по хотдогу, потому что шарлотка шарлоткой, а есть хочется. И пошли.

Левины эти классные вообще. Но они такая закрытая система, им будто никто не нужен со стороны. Хорошо, что они меня позвали.

Они шли, жевали хотдоги эти и всё время друг друга подкалывали.

— Ну чего, мозг не мёрзнет? — спрашивал лохматый Миша бритого Яшу.

— Нет. Голове полезен холод вообще.

— А. Может, мёрзнуть нечему?

— А ты не завидуй. Подставил тебя, да? Теперь видно, каким бы ты был без волос! И вся твоя красота, Миха, оказывается, фейк.

В таком духе. Мне ужасно хотелось Яшу спросить, чего он так, радикально, наголо. И как родители к этому отнеслись? Но как-то неловко. Мало ли что.

— Сюда, — сказал Миша, и полез под ленточку. Красно-белую такую ленточку, которой стройплощадки огораживают и прочие опасные места.

Дом под снос. Я, конечно, видел его, но не приходило в голову залезть. Обычная пятиэтажка. Без окон, даже без рам в некоторых местах. Жутковатое зрелище, мёртвый дом. Кучи мусора вокруг.

Мне казалось, нас кто-то обязательно остановит. Ну как, туда же нельзя! Но оказалось, никому и дела нет.

Близнецы включили фонарики в телефонах, и я тоже. Горелым чем-то пахнет тут, и вообще… Мне вдруг стало сильно не по себе. Я понял, что близнецы ищут тут что-то, какие-то вещи. Охота такая у них. А мне кажется, это мародёрство какое-то.

Дверей в квартиры или совсем нет, или открыты, и из них вата торчит.

— Сюда? — спросил Миша. Яша кивнул.

Чужая квартира. Брошенное, жалкое всё. Диван с вылезшими пружинами. Какие-то доски. И пианино. Яша подошёл, пробежал пальцами по клавишам. Умеет, смотри-ка. Точно, они же в музыкалку ходят оба.