Предаваясь дурремарским мечтам, я пересек улицу, зашел в темный подъезд, поднялся на второй этаж, доверенным ключом отпер дверь.

Зоя Федоровна похлопотала на кухне, и до позднего вечера мы пили чай, кушали конфеты и беседовали - о старом и новом кино, о толстых и тонких журналах, о теперешних законах и прежних деньгах.

Перед сном я настроил "Телефункен" и под звуки сырбы продолжал попытки склеить из кусочков прошлого что-нибудь пригодное для нынешнего дня - и только для личного пользования.

5

В этом городе поливают мостовую. Мокрая штанина не раздражала, открытие, право, стоило того. Покуда работают дворники, у мира есть шанс.

Купив ворох газет, я поплелся к автобусу. Знакомство с увлекательнейшими уголками нашей Родины. За счет приглашающей стороны. Разве удержишься.

Большинство удержалось. Автобус, свежевымытый "Икарус", заполнен едва наполовину. Однако поросята-мушкетеры соблазнились, присутствуют.

Я устроился у окошка. Что пресса сообщает? Вот и я попал в Историю: "П.Денисову вручают специальный приз". И пятно, долженствующее обозначать фотографию.

Видела бы маменька...

– Вы не против, если я сяду рядом?
– я не сразу понял, что обращаются ко мне.

– Пожалуйста, - опять выручил язык. Разговор-то шел на английском, а рядом со мной расположилась защитница бедных, мисс Маклин.
– Прекрасная погода, не так ли?

Заглушить мою пошлую фразу мотору не удалось. Автобус тронулся.

– Замечательная погода, - согласилась сенсация турнира.
– Меня зовут Элис.

Пришлось представиться. На переднем сидении, вполоборота к салону, живописная дама бойко тараторила в микрофон: - Экскурсионное агентство "Ариадна" радо приветствовать участников шахматного турнира "Аэро". Вы совершите незабываемую поездку в чудесное место, изумруд нашего края - Графский заповедник. Экскурсия продлится четыре часа, во время которой мы...
– но тут динамик взвыл и намертво смолк, прервав поток благоглупостей.

Дорога не бархатная, то и дело подкидывало на колдобинах, но мою попутчицу это не смущало.

– Мы не встречались раньше? В Брюсселе?
– развивала она диалог.

– Вряд ли. Никогда не был в Брюсселе.

– Быть может, вы приезжали в Гастингс?

– И это сомнительно. Доведись мне увидеть вас, я бы не забыл никогда, - во, какой я галантный. Поросята, чай, обзавидовались.

Автобус покинул город, замелькали телеграфные столбы. Быстро едем. Сельский пейзаж вызывал восторг у Элис.

– А это - Тихий Дон?

Я уверил, что да, и, указав на рыбаков, начал объяснять, в чем заключается главное отличие монастырской ухи от мирской, вспоминая былое. Тема нашла отклик, и не успела Элис исписать половину блокнота рецептами кухни Войска Донского, как мы остановились у шлагбаума.

– Уже приехали?
– удивилась она.
– Как жаль, - печаль, похоже, непритворна. Эмансипация - явление противоестественное, кухня возьмет свое.
– Вы так интересно рассказываете, просто потрясающе.

– Нам предстоит и обратный путь, - утешил я ее. Действительно, наболтался всласть. И, что ценно, ни слова о шахматах.

Миновав полосатое бревно, мы подъехали к двухэтажному зданию кремлевского кирпича, с башенкой, окнами-бойницами, а перед домом бездельничал фонтан-Самсон, скопированный с Петергофского. Только без воды.

Неизвестного вида птица, сидевшая на золоченой голове, озадаченно смотрела на нас: неужели и эти купились, приехали на водопой?

Дама-экскурсовод взяла реванш за молчание в дороге:

– Мы находимся на территории одного из старейших российских заповедников мирового значения, ведущего свою историю с конца девятнадцатого века, с райского парка принцессы Ольденбургской...

Я отошел в сторонку. Удачная скамейка, чистая и в тени. Панно на стене выглядело прелестно, а экскурсовод старалась и за себя, и за фонтан, информация с клекотом вылетала из нее и назойливо носилась по округе: "с этого года заповедник работает в режиме заказника, выдача лицензий на отстрел основана на строгом научном расчете, количество их ограничено и стоят они весьма дорого, отстрел животных благоприятно сказался на здоровье оленьей популяции, а кабанье поголовье держится на оптимальном уровне, все добытое мясо идет в благотворительную столовую, по-прежнему запрещена охота на реликтовых представителей животного мира.

Олешки, наверное, рады, что их убивают за настоящие деньги - доллары, марки, фунты. Это так благородно...

Экскурсия перешла в дом, один я манкирую. Нельзя. Свежая вывеска: "Музей охоты". Порубили все дубы на гробы... Внутри - таксидермистерская вакханалия, мечта моли: волки, олени, лоси, бобры, медведи, кабаны - мохнатые, лохматые, с флюоресцирующими глазами, окружили нашу шахматную группу, обнажили зубищи и наставили рожищи. А дама все поясняла:

– В нашем заповеднике получила распространение охота с применением исторических видов снаряжения: луков, арбалетов, рогатины. Это привлекает зарубежных клиентов, придает охоте неповторимый русский шарм. Оружейная мастерская "Стрелец" готовит малые, номерные партии, стоимость одного арбалета доходит до пяти тысяч долларов. Простота в обращении, экологическая чистота, оптический прицел, бесшумность, оригинальная отделка выгодно отличает арбалет от ружья.