Загорелась надпись. Из короткого названия "Брно" светились лишь первые две буквы. М-да...

В вестибюле - обычные среднерусский социум: гости с юга выбирали местных подруг.

– Куда?
– перегородил дорогу охранник.

– Меня ждут.

– Если ждут - выпишите пропуск у портье.

– А где портье?

– Должен же человек поужинать, а?
– и, спрятав купюру:

– Последний раз без пропуска пускаю.

Чувствительным да гордым тут делать неча. Дежурная по этажу приняла эстафету:

– Вы к кому? Пропуск! Эй, пропуск!
– но я шел вдоль коридора, холодный, как вода в душе. Не дать злобе властвовать собой, наплевать на все и жить дуб дубом. Наплевизм как способ существования масс в условиях перехода от чего-то к чему-то.

Я отыскал нужный номер. На мой робкий стук приоткрылась дверь.

– Заходите, Питер, - просто пригласила Элис.

Цепочка - забота гостиницы о безопасности постояльцев, звякнула протестующе, но поздно, я вошел.

У менее закаленного человека дух бы захватило от роскоши, а я - ничего, спокоен.

– Садитесь, Питер, то кресло наиболее прочное. Хотите выпить?

– Э-э... Воды, если можно.

Элис открыла холодильник (Полюс-2, 1970 года выпуска, инвентарный номер 01480012 выписан коричневой краской на боковой стенке) и достала пластиковую бутыль.

– Я жду разговора с минуты на минуту.

Кресло подо мной затрещало, а вместе с ним и все мои надежды. Встреча действительно деловая.

– Питер, как с вами можно будет связаться? Я имею ввиду, после турнира?

– Не знаю. Зависит от обстоятельств.

– Собираетесь куда-нибудь?

– Не то, чтобы собираюсь, но - придется, видно, - я попробовал воду. Виши. Нарзан лучше. Привычнее.

– На турнир поедете? Какой?

– Никакой. Хорошего понемножку, - мне стало скучно. Что я тут потерял? Тоска вновь наползла на меня, медленно, неудержимо. И я поддался.
– Я вообще случайно играю. Редкая болезнь мозга. Месяца два умным побуду, если повезет - полгода, а потом сбешусь.

Она сочувственно посмотрела мне в глаза.

– Наверное, вы устали. Хотите аспирин? Солнечный удар - штука коварная.

Вот так всегда. Лучший способ что-нибудь скрыть - резать правду-матку. Не поверят, еще и обидятся, издеваюсь, мол.

– Не надо аспирина. Знаете, я, пожалуй, пойду. А это вам на память, - я положил на стол свою книжицу "Кухня современной России, или искусство выжить, не отказываясь от невинных радостей".

– Постойте, Питер, - но я покинул кресло.

– Прощайте.

Тьма хлынула снизу, поднялась до колен, груди, головы. Тонкий, непрерывный звон. Я упал на спину. Что-то новое. Ортостатический коллапс? Неудобно перед мисс Маклин, успел сконфузиться я....

... Едва вмещаясь в пространство меж театром и банком, над улицей висел Сатурн, висел, обратясь к Земле толстой осью, коротко торчащей из полюса, и широкие его кольца, гамма малярных колеров, превращали все в клоунаду. Но - смертельную клоунаду.

Батальоны Гражданской обороны, выстроясь на проспекте, вбирали в себя новые и новые отряды, распухая, наливаясь человеческой гущей, оплотневая, и - сохраняя ритм, слаженность, порядок.

Камуфлированный "Пазик" подъехал неторопливо, почти торжественно, притягивая к себе взгляды, словно блестящий шарик в руке гипнотизера. Вышедшие из него степенно образовали кружок, ожидая Пастыря, и напряжение ожидания струилось вдоль проспекта, заполняя каждого истерическим восторгом.

– Город, смирно!
– гулкий металлический голос пророкотал из репродукторов, усыпавших столбы.

Великий Пастырь-Комиссар показался в дверях автобуса и, не теряя ни слова, ни жеста, вместе со свитой поднялся на трибуну. Здесь, в непривычном месте, перед гастрономом, она маячила сиротливо и нелепо, но свита, неколебимая, твердая, уверенно растеклась по чинам вокруг центра - Пастыря-Комиссара.

Пастырь щелкнул ногтем по микрофону, треском отозвался город. Все, все стояли теперь в колоннах Гражданской Обороны, в защитных комплектах, с лопатами в руках и противогазами на лицах.

– Сограждане! Дети мои! В эти дни, нет, часы, будущее зависит от нашего единства, преданности, верности! Сатурн угрожает Земле! Чудовищный газовый пузырь хочет погубить идеалы, принципы, ради которых умирали отцы и деды наши. Только собравшись в армию Гражданской Обороны, мы можем противостоять ему. Смотрите!
– он протянул руку вперед и вверх и чуть набок, - смотрите, дети мои, вот он, ваш общий враг!

Подул ветерок, и полотно затрепетало. Я пожалел, что нет солнца, словно лучи его смогли бы отрезвить, рассеять паморок людского сознания.