– Олег, одолжи носовой платок.

Своим я осторожно заткнул пробочкой флакон и переложил его и рюмку в платок Олега. Вещественные доказательства.

Нагрудный кармашек льняной рубахи Нимисова оттопыривался. Не было этого, когда мы шли сюда. Обреченно обернув руку платком, я вытащил черного слоника. Еще один любитель игры в чапаевцы. В остальных карманах пусто.

Я опустил веки на глазах Нимисова. Больше для него ничего нельзя сделать.

Холодная рука легла на мое плечо. Я вздрогнул, но это был только Стачанский.

– Ужасно.

Я не ответил. Повезло, что ледник вместительный. Заложили льдом в расчете на охоту. Но сей сезон - охота на людей.

– Идемте отсюда.

Я поднимался последним. Оглянувшись, бросил взгляд назад. Обернешься - не вернешься.

Солнечный, ослепительный свет, теплый, ласковый воздух.

Облегченный вздох Аркадия.

– Я боялся, вы все...

Стачанский не выказывал ни малейшего следа давешней растерянности.

– Ваше мнение, Петр Иванович?

– Какое мнение. Умер. Как спустился вниз, так и умер.

– Причина?

– Пришельцы достали, - саркастически ответил за меня Олег.

Аркаша нервно посмотрел на дверь погреба. Уж как повылазят, такое начнется!

– Давайте пройдем в дом, - предложил он.

– Я кое-что нашел, - я поднял руку с узелком.
– Посмотрим в спокойной обстановке.

В спокойной - значит, в обеденном зале, светлом, просторном. За столом - четыре человека. Половины уже нет.

Я поставил узелок на стол.

– Не прикасайтесь, пожалуйста, я сейчас вернусь.

На кухне у меня были перчатки - латексные, хирургические. Восемь с половиной, мой любимый размер. В них пол удобно мыть. Но по такому случаю я взял новую пару. И - глоток-другой коньяка, мягкого, нежного. Дева босиком по душе прошла.

На левую руку перчатка налезла с трудом - мешал бинт.

– Вот мои находки, - я развернул узелок.
– Шахматный слон черного цвета, флакон с таинственной жидкостью и рюмка. Натюрморт. Почти каламбур, - коньяк ударил в голову.

Никто не откликнулся на шутку. Не каждому доступна соль.

Аркадий сидел в печали, Олег - хмурый и злой, и лишь Стачанский с интересом наблюдал происходящее.

– Версию о людях из леса пора выбросить на помойку. Причина смерти - отравление, причем отравление классическое. Цианид. Об этом свидетельствует картина смерти.

– Никто отравить Нимисова не мог. Он нас и близко не подпускал к своим склянкам, - буркнул Олег.

Аркадий согласно кивнул.

– Я рассчитываю, что на флаконе, рюмке и фигуре сохранились отпечатки пальцев убийцы. Мы сбережем их для следствия.

Стачанский улыбнулся - улыбкой человека, выздоравливающего после тяжелой операции.

– Похоже, Петр Иванович, вы разгадали загадку.

Странно. А я и не заметил. Наоборот, моя версия рассыпалась. Хорошо, хватило ума держать ее при себе, не клеветать на покойников.

– Рискну предположить, что будут найдены отпечатки одного человека - Валерия Васильевича, - продолжил Стачанский.

– Ага. Убийца тоже был в перчатках, - понимающе молвил Аркаша.

– Нет. Он в них не нуждался, - Александр Борисович сделал паузу.

– Пришельцы? Силой биополя?

– Оставим пришельцев газетам. В данном случае убийца совершил самоубийство.

Я чувствовал себя зрителем спектакля, и жалел, что сделал два глотка коньяка, а не три. Восемь.

– Я подозревал, что кто-то работает против меня. Но кто?

– Зачем кому-то работать против вас?
– невежливо перебил Стачанского Олег.

– Мы искали мотив. Он самый банальный, потому сразу и не пришел в голову. Деньги. Большие деньги. Я, объективно оценивая шансы, фаворит. В конце концов победителя ждут миллионы, и кое-кто решает убрать меня с дороги и подкупает человека из моего окружения. Самого, по его мнению, доверенного. Я имею в виду Валерия Васильевича Нимисова.

Нимисов - очень хитрый человек. Он мог бы своими зельями попытаться притупить мой интеллект, но это противоречит его далеко идущим планам. Духовному наставнику негоже, чтобы его подопечный проигрывал. И он решается убить несколько человек, чтобы все мы, и я в том числе, попали под следствие. С помощью шахматных фигур создается образ маньяка- убийцы. Не удивлюсь, если бы он сфабриковал против меня улики. Матч срывается, и я отстранен от борьбы в самом начале. Потом бы он подкинул и другие улики, более веские, против любого из присутствующих. Я, обеленный, на свободе, но вне игры, и он выполняет свое задание, не компрометируя себя в глазах возможных последователей.