— Я хочу, чтоб между нами не было никаких тайн. К тому же плоть, как говорится в Библии, — трава.

— Ты не прав. — Я покачала головой. — Наша плоть тоже должна быть чистой. Иначе и душа запачкается.

Было еще одно воспоминание. Вернее, фрагмент воспоминания, обрывок. Мне в лицо бросилась кровь, когда я вспомнила…

Я сидела в кресле. Саша присел на корточки и положил голову мне на колени. Я погрузила пальцы в его густые шелковистые волосы. Я словно воспарила в неведомые выси. Вдруг Саша поднял голову и глянул на меня виновато и испуганно.

…Я выскочила из-под душа и, завернувшись в махровое полотенце, выбежала в коридор.

— Стас! Это был не он!.. Слышишь?

Стас стоял в дверях кухни, сложив руки на груди. Мне показалось, он стоит там давно.

Я съежилась и поплелась в комнату. Ноги подкашивались. Пришлось снова лечь.

Стас появился через несколько минут.

— Он остался таким, каким был двадцать лет назад, — лепетала я, разговаривая сама с собой. — Он… Нет, этого не может быть! Ну да, он такой, каким я хочу его увидеть. Но это же противоречит законам природы, правда?

Стас стоял в углу и бесстрастно смотрел на меня.

— Я принесу тебе поесть. Ты так похудела за последние дни. — Он вернулся с подносом. Чего там только не было: осетрина, красная икра и прочие деликатесы. — Ешь, — велел Стас и поставил поднос на тумбочку возле кровати. — Иначе окончательно свихнешься.

— Я не сумасшедшая. Я столько пережила за последние несколько дней. Ты даже представить себе не можешь, Стас, сколько я всего пережила. На нем же годы не отложили ни малейшего отпечатка. Это так странно.

— Потому что он очень богатый. Он может себе позволить быть каким захочет.

Стас намазал маслом и икрой хлеб и поло жил мне на грудь. Потом второй, третий… Икра напоминала мне капли крови.

— Ты чокнулся, да?

— Да. — Он кивнул, не прекращая своего занятия. — Между прочим, я заставлю тебя все это съесть.

Потом я незаметно заснула. Когда проснулась, на улице уже было темно. Часы в соседней комнате пробили два раза. Я встала. Я решила не зажигать света — я помнила расположение комнат в этом доме. Моя одежда, судя по всему, осталась в ванной — ведь я выскочила оттуда в одном полотенце.

Через пять минут я уже стояла в прихожей одетая. Дом был погружен в тишину, если не считать громкого тиканья больших настенных часов. Помню, раньше Стас всегда их останавливал — ему, как и мне, действовали на нервы все механические звуки. Теперь я отношусь к ним спокойно. Что ж, мы все со временем меняемся.

Я бесшумно притворила за собой дверь и очутилась на улице. Пахло ночной фиалкой. Поселок был погружен во мрак, только уличные фонари светили вдалеке. До станции, я знала, было меньше километра. Вдруг я вспомнила, что ночью электрички не ходят.

Я свернула в переулок и через пять минут уже стояла на Минском шоссе. Мне во что бы то ни стало нужно было добраться до Москвы.

Первая же машина — это была черная «волга» — послушно притормозила. Водитель молча кивнул головой на мою просьбу подкинуть до Москвы.

Возле самого дома я вдруг изменила решение. Потому что во всех окнах нашей квартиры горел свет. Я чувствовала, что не в состоянии общаться с кем бы то ни было, а тем более со своим бывшим мужем.

— Вы не могли бы подкинуть меня на Павелецкий вокзал? — спросила я водителя. — Разумеется, за отдельную плату.

— Хорошо. Но вы, наверное, знаете, что первая электричка почти через два часа.

— Да.

— Я мог бы подвезти вас, если это не дальше Барыбина. Я еду за хозяином в Барыбино.

— Мне в Белые Столбы. — У меня не оставалось сил удивляться столь счастливому совпадению. Я откинулась на спинку сиденья и зажмурила глаза. Мне казалось, я или взлечу, или провалюсь в бездну.

В доме было темно. Тропинка от калитки успела зарасти молодой травой. Ну да, последнее время мне было как-то не до поддержания порядка.

В бледном свете начинающегося утра все казалось каким-то ирреальным. Егор спал на тахте, свернувшись тугим калачиком. Он даже не поднял головы, когда я отперла дверь веранды. Он не любил, если его надолго бросали, хоть я и оставляла ему еду на веранде.

Я села на диван возле камина, уставившись незрячими глазами в его темную топку. Мне вдруг так захотелось, чтоб меня оставили в покое. Все. В том числе и Саша. Я устала…

Мой мозг продолжал работать помимо воли. С годами мы умнеем, но по этому поводу не стоит хлопать в ладоши — разум притупляет чувства. По крайней мере, я заметила это за собой.