В лице Путятина что-то дрогнуло. В это время к нашему столику подошел официант с подносом горячих раков.

— Желаю приятного аппетита, — сказал Путятин, вставая и улыбаясь попеременно нам обоим. — Дела. Обязанности. Если что, примчусь по первому зову.

— И кто же, ты думаешь, этот главный режиссер? — спросила я у Апухтина, как только Путятин отошел от нашего столика. — Или это был обыкновенный блеф?

— Сам не знаю, — пробормотал Апухтин. — Но с пластической операцией, я, кажется, попал в яблочко. И это проясняет кое-какие моменты. Хотя, признаться, логики не вижу никакой.

— Помню, я читала в какой-то книжке, что престепление, имеющее логическую матировку, гораздо легче разгодать. Существует определенный набор сюжетов, а также побуждений, то есть мотивов, которые служат детективу отправной точкой расследования. Впрочем, кому я это говорю…

— Но в нашем деле все осложняется тем, что я, похоже, еще не вышел на самого главного, кто за всем этим стоит. Если бы появилась такая фигура, я бы уловил логику и постарался просчитать все психологические ходы. Понимаешь, Таня, любое заранее спланированное преступление, как правило, несет на себе отпечаток личности того, кем оно задумано. Или, скажем так, заключает в себе слепок с его судьбы. Своеобразный, но тем не менее поддающийся расшифровке. Согласна со мной?

— Да. А потому я уверена на сто процентов, что этой фигурой не может быть Кириллин. Я слишком хорошо его знаю.

Апухтин посмотрел на меня лукаво и немного недоверчиво.

— Скажем так: ты знала его. С тех пор столько воды утекло, столько всего изменилось вокруг!..

— Я знала его суть. Человеческая суть с годами не меняется.

— Не стану с тобой спорить, потому что мне самому иногда так кажется.

— Кстати, Щеглов нашелся? — вдруг вспомнила я.

— Бог его знает. Честно говоря, он меня мало интересует. Ни в каких противозаконных деяниях не уличен, поставить же человеку в вину то, что он сделал по каким-то соображениям пластическую операцию, согласись, несерьезно. Да и вполне может оказаться, что Щеглов ее не делал. Наша матушка-природа такая оригинальная выдумщица и шутница.

— Я думаю, никакого Щеглова вообще не существует, — внезапно осенило меня.

— Занятный ход мыслей. Обещаю тебе проверить эту версию. Признаться, я очень заинтересован в том, чтоб она оказалась верной. Помнишь, я рассказывал тебе, как хохотали мои питерские коллеги, когда я принял копию за оригинал. Однако правильно говорят: смеется тот, кто смеется последним. С меня причитается. — Апухтин открыл свой кейс и достал из него фотографию большого формата. — Взгляни, пожалуйста. Это мне дали мои ростовские коллеги.

Из группы мужчин, запечатленной на снимке, особенно выделялся один. Он был одет в безукоризненно сидящий на его широких плечах белый пиджак, красную рубашку с распахнутым воротом и темно-серые брюки. Этот мужчина был центром группы из шести хорошо одетых мужчин среднего возраста. И дело было не только в том, что на него были устремлены взгляды всех. В этом человеке чувствовалась сила, уверенность в собственном могуществе и непогрешимости. Я не могла поверить своим глазам, потому что этот человек очень напоминал мне Стаса.

— Где и когда? — спросила я, подняв глаза на Апухтина.

— Вчера вечером в здании аэровокзала Майкопа. Слыхала о таком городе?

— Еще бы. Даже бывала там в детстве. С отцом и матерью. Там когда-то жила моя бабушка по отцовской линии. Неужели это Стас? Да я скорее поверю в то, что я Шарон Стоун.

— Что касается меня, то я вообще отказываюсь во что бы то ни было верить. Тем более что эта компания совершенно случайно попала в объектив нашего сотрудника, выполняющего спецзадание.

— От Майкопа до Ростова час лету или ночь поездом. Насколько мне известно, Стас вот уже двадцать с лишним лет не путешествовал ни по какому другому маршруту, кроме Москва — Голицыно. Помню, Эмили как-то хотела отправить его в Хосту к своей знакомой, так он в знак протеста провел ночь на скамейке в зоопарке.

— Стас произвел на меня впечатление чрезвычайно эгоцентричного человека. Он ведет весьма неординарный образ жизни с некоторых пор.

— С некоторых пор? — повторила я. — Да вот уж двадцать с лишним лет.

— Неужели и тут виновата любовь?

— Стас никогда не терпел насилия над своей личностью. Что касается любви, то он, как и я, все нафантазировал.

— Говоришь, вы со Стасом в чем-то родственные души?

— В общем, да.

— А у меня сложилось о нем иное впечатление.

— Какое?

— Решителен. Самолюбив. Прекрасно работает голова. Жесток.

Я улыбнулась и затрясла головой:

— Проливал слезы над журавлем, которого подстрелили злые люди. Знает по именам всех животных в зоопарке. Кормит бездомных кошек и собак…