— Да, мама.

— Доченька, ты еще совсем молодая и очень красивая. У тебя все впереди. Помню, я к сорока годам только начала по-настоящему жить.

Она вздохнула, и спицы на какое-то мгновение остановились, чтобы потом заработать еще быстрей.

— Мамочка, после того письма с просьбой о деньгах ты не получала от отца вестей?

Она замерла на мгновение.

— Доченька, это очень грустная тема и абсолютно бесполезная.

— Все-таки он мне не чужой.

— Я в этом сомневаюсь. Очень сомневаюсь. — Мама положила вязание на журнальный столик, сняла очки и зажмурила глаза: — Щиплет. Наверное, от этих финских витаминов, — тихо сказала она.

— Ты получила от него письмо, да? — спросила я, закуривая сигарету. — Когда?

Мама потянулась к пачке с «Салемом». Я и не подозревала, что она курит.

— Мы виделись три года тому назад. Он был проездом в Москве.

— И ты мне ничего не сказала! Почему ты пытаешься сделать так, чтоб я забыла отца окончательно?!

— Ты не права, доченька. Мы посоветовались с Никитой Семеновичем, и он сказал, что тебя лучше не тревожить. Тем более вы с Борисом как раз собирались во Францию.

— Тоже мне, нашла советчика!

— Никита Семенович любит тебя, как родную дочку.

— Старая песня, мама. Ладно, лучше расскажи о вашей встрече.

— Он ужасно выглядел, доченька. Думаю, здорово выпивает. Облысел. Одет, как последний бомж.

— И это все, что ты можешь сказать мне о моем родном отце? О чем вы с ним говорили?

— О тебе. Я рассказала, какая у тебя шикарная квартира и что вообще ты обеспечена материально. — Мать вздохнула: — Я ведь тогда еще не знала, каким мерзавцем окажется этот Борис.

— Ты что-то скрываешь от меня. Прошу, расскажи все, как было.

— Стасик… Спасибо Стасику. Он оказался таким отзывчивым и добрым.

— Стасик? Выходит, у вас с ним круговая порука. Он даже словом не обмолвился, что видел моего отца.

— Это я попросила его, доченька. Взяла с него слово. Стасик тут ни при чем.

— Ладно, сама с ним разберусь. Рассказывай же.

— Стасик встретил Андрея на вокзале и привез к себе в Голицыно. Он жил у него неделю или даже больше. Я сказала Никите Семеновичу, что поехала на кладбище к маме, а сама… Потом я во всем призналась ему и даже прощения попросила. Он такой хороший, доченька. Он все понял и простил.

— Ладно, мама, ближе к делу.

— Хорошо. Стасик как раз был на работе. Андрюша возился в огороде — пропалывал грядки. Ты ведь знаешь, он минуты сложа руки не может усидеть. Он меня сразу узнал, хоть мы не виделись восемь лет. Да, да, целых восемь лет.

— Ты и тогда мне ничего не сказала!

— Да, доченька. Прости меня, глупую. Боялась, ты осудишь меня — ведь ты всегда была максималисткой. Про ту встречу Никита Семенович ничего не знает. Думаю, он расстроился, если бы узнал.

— Зря ты считаешь, будто Кит святой, — вырвалось у меня.

— Я так не считаю, доченька. Мужчина — это другое дело. Мы не должны себя с ними равнять.

Я рассмеялась. Смех был злой и неискренний. Он не принес мне облегчения.

— Давай дальше, мама.

— Андрюша повел меня в дом, поставил чайник, накрыл на стол. Не знаю, кто из них все убрал — там везде был порядок. Хотя, как ты знаешь, обстановка у Стасика бедная. Да и с чего, спрашивается, ей быть богатой?

— Не отвлекайся, мама.

— Доченька, он такой… ласковый, такой доверчивый. Его люди всю жизнь обманывали, пользовались тем, что он бессребреник. Он себе ни копейки не нажил, квартиру оставил своей сожительнице, хотя даже не был с ней расписан. Кочует по всему свету, точно цыган. Был на Севере, потом подался в теплые края. Сказал, что нашел наконец хорошую работу. Где-то в Подмосковье или Калужской области, точно не помню. Собирался купить, как он выразился, хибару, огород развести. Я показала ему твою фотографию. Он ее долго рассматривал…

— Мамочка, ну почему ты не рассказала мне об этом тогда же? Я бы все на свете бросила и примчалась к нему.

— Именно этого я и боялась. Ты ведь и раньше не знала меры или, как говорили в наших краях, чуры. Уверена, ты бы в Париж не поехала.

— Думаю, что да.

— Вот-вот. Потом бы жалела.

— Больше всего я жалею о том, что выросла без отца. Ты даже представить себе не можешь, как я об этом жалею.

— Это я во всем виновата, доченька. Тоже по молодости лет еще какой максималисткой была. Думала — если мой, то весь, без остатка. Представить себе не можешь, как же я ревновала Андрюшу к его первой жене, к сыну. Помню, ночи напролет не спала, злыми слезами заливалась. Теперь понимаю, какая глупая была, да ничего уж не воротишь.