«Ех-мох! Ех-мох!» — повторила она опять, вставая со стула.

Вдруг рука, державшая чашечку, от нервного перенапряжения дернулась, и чашка, соскочив, выпала, разбившись об пол. Не обращая на это никакого внимания, Таня пошла в свой кабинет, расположенный здесь же, на первом этаже. В кабинете она быстро сняла ящик со шкафа, где было множество кассет, и стала их перебирать. В руках оказалась та самая кассета с нужной записью. Таня включила магнитофон и стала внимательно слушать. Вот тот момент беседы, вот она, эта фраза:

— «…пока заявление назад не заберешь, спать спокойно не будешь, ех-мох!»

Она не могла ошибиться. Люди, часто общающиеся между собой, порой перенимают друг у друга определенные выходки, ярко выраженные фразы, присущие харизматическим людям. Все это у нее в один миг пронеслось в сознании, и она поняла: мужчина, который произнес эту фразу, близко знаком с ее недругом. Необходимо внимательнее изучить окружение этого банкира. Ведь именно на счета его банка она перевела вчера утром часть воровской казны.

Благодаря хорошим связям Крымова, подкрепленным финансовой стороной, лидер криминальной группировки, развалившись в кресле в своем служебном кабинете, читал вслух сухую формулировку постановления следователя: «Уголовное дело по факту перевозки наркотиков в отношении гражданина Крутикова Геннадия Анатольевича прекращено за отсутствием в его действиях состава преступления…»

Хозяин, улыбаясь, посмотрел на Крутикова.

— Молодец, «Крот», ты хорошо держался, не подвел меня.

— Спасибо, Евгений Андреевич, за то, что вытащили из этого дерьма, век не забуду.

— Не стоит благодарить, исправлять положение надо. Много денег мы потеряли по вине одного человека.

— Я знаю, о ком вы!

— Теперь займись им.

Прошло два дня. Вечером «Крот» постучался в двери сельского домика. Дверь отворилась, и на пороге показался Петрунин, который был изрядно пьян. Увидев гостя, он изменился в лице.

— Откуда ты, «Крот», неужели сбежал с «кичи»?

— Вопросы потом, Захар, а сначала прими гостя как полагается.

— Это я запросто! — довольный, ухмыльнулся Захар.

Они вошли в дом. Крутиков сбросил с себя куртку на диван, а потом присел к столу. На столе стояла початая бутылка водки и деревенская закуска — кусок сала, лук репчатый, вареная картошка и квашеная капуста с солеными огурцами. Хозяин засуетился около стола, торопливо наливая водку в граненые стаканы. Гостю он налил полный стакан, а себе половину.

— Ну, раз такое дело, давай выпьем, — согласился «Крот».

Они выпили молча, и гость стал основательно закусывать. Хозяин смотрел на него, и чем дольше он на него смотрел, тем больше хмурился. Говорить было не о чем. До Петрунина стала доходить причина позднего посещения «Крота». Рука его невольно потянулась за бутылкой.

— Хватит! — тихо произнес «Крот».

— Тогда я немного себе.

— И тебе хватит, гнида!

— Пожалуй, я выпью, — сказал хозяин и, взяв бутылку, ударил ею гостя по голове.

Удар получился скользящий, и «Крот» отскочил в сторону. А в это время Петрунин со всего маху бросил в «Крота» табурет. «Крот» от такого удара упал. Добивая гостя, Петрунин перевернул деревянный стол, со всего маху обрушив его на лежащего бандита. Скрутив «Крота», который лежал в бессознательном состоянии, Петрунин открыл подпол и сбросил его туда. Дверку люка для надежности он прижал тяжелым кухонным буфетом.

— Ну вот, кажется, я и управился. А теперь можно и поспать. Никуда он оттуда не денется, — вслух произнес хозяин.

Быстро прошла ночь. Утром, проснувшись в девятом часу, Петрунин не сразу вспомнил, что было накануне. Он взглянул на тот бардак, который творился на кухне, и до его сознания дошло событие вчерашнего вечера.

«Тихо. Неужели я его убил?» — подумал он.

Петрунин встал с дивана и прошелся по кухне. Потом постучал ногами по полу. Никто из подпола не отзывался. Он крикнул:

— «Крот», ты живой?

Никто не отзывался.

— Видимо, я его убил, — испуганно вслух заключил Петрунин. Он нашел в буфете заначку в виде «чекушки», быстро распечатав ее, он из горла сделал два больших глотка. Голова, которая до этого раскалывалась, минут через пять пришла в нормальное состояние. Мозги Петрунина заработали с большой активностью, продумывая выход из такого нелепого положения.

— Взял грех на душу. Прости меня, Матерь Божья, Царица Небесная, за грехи мои, — прошептал он и трижды перекрестился, глядя на икону.