– Да все нормально, пацаны, мы тут просто немного… ВОТ ОН!!! — заорал я, роняя телефон. Отчаянно сигналя и визжа тормозами, мы еле вписались в магический поворот.

По адресу мы приехали глубокой ночью, но радости парней не было предела. Восторженно басил стокилограммовый Шурик по кличке «Худой» (Саня, почему у тебя такая кличка — «Худой»? — Потому что я худой), смешно выписывал кривыми ногами вензеля астеничный Виталик.

– Вот это машина! Вот это мощь! — нахваливал Шура Интрепид на обратном пути. — А можно проехать? Ну, хоть триста метров?

– Зря вы это, — осторожно заметил Виталик, глядя на устраивающуюся на кресле водителя тушу.

– Аааа! — завопил я, через сто метров, выворачивая руль в Сашиных руках, еле успев предупредить незапланированный полёт в кювет. — Вон из-за руля!

– Да чото я с непривычки, — бубнил Санек, водворяясь на заднее сиденье.

– Не умеет он водит, — кратко пояснил его товарищ, — но любит.

Однако жизнь налаживалась. После приезда парней туристический сезон в Хэмптон-Бич достиг своего пика. Работы за неплохие деньги хватало на всех. Парни устроились поварами, я официантил в Эшворт Хотеле. По вечерам в доме Виталика и Шурика устраивались грандиозные вечеринки с участием студентов из Латвии.

– Пятьдесят долларов и я привезу травы, если хотите, — сообщил Томас, окидывая собравшихся с видом превосходства. Надменное немного скучающее выражение никогда не покидал его лица.

– У папы два завода, так что у нас с вами немного разное будущее, — любил он напоминать к месту и не к месту.

Ничего кроме легкого раздражения и неприязни этот наглый долговязый тип не вызывал, но его неизменно терпели из-за красавицы жены, с которой он приходил на вечеринки. Маша была белокурым ангелом с восхитительными формами. Обтягивающие шортики и маечка только ничего не скрывали, но все подчеркивали, а стильные узкие очки придавали девушке вид беззащитный и интеллигентный. Одно её присутствие в обществе повышало тонус мужской компании сразу на несколько градусов.

– Я могу дать полтинник, а потом раскидаем, — расщедрился Дима, и Томас с парой своих друзей укатили на поиски травы.

Больше Томаса в этот день не видели. На следующий день мы раздобыли его номер телефона. Дима был зол.

– Я не понял или это чего, в натуре, — осведомился он в трубку сухим оффициальным тоном, — где трава?

– Да что-то лень было возвращаться, мы сами все скурили, — шокировал Томас откровенностью.

– Ну, тогда, где деньги, блин?

– Деньги я тебе не верну. Забудь об этом, — лениво резюмировал Томас и отключил трубку.

Вот так конфликт возник на ровном месте.

– Наглая литовская морда! — расстроился Дима.

– Вообще-то он болгарин, — счел я уместным пошутить.

– Да? — быстро включился Дима. — А какая разница? Хехехе.

На следующее утро Томас с неудовольствием обнаружил нас с братом на выходе из своего апатртмента.

– Деньги сам отдашь или в морду сначала получишь? — угрюмо спросил Дима у будущего наследника двух заводов.

– Я ээ… это… у меня сейчас нет времени, но вечером я приду, и разберемся один на один, — отмочив очередную наглость, латыш споро скрылся из вида.

После работы мы собрались у Шурика с Виталиком, чтобы негодовать. Под мандариновый Абсолют негодовалось неплохо, но ощутимо хуже, чем под Абсолют черносмородиновый.

– Ну, теперь даже если он деньги отдаст, в глаз получит, — Дима всегда отличался миролюбием и спокойным нравом, но ситуация вывела его из себя. — Да за кого он, вообще, меня держит? Что я ему лох какой-нибудь!

– На кол проходимца, — сурово качнул массивным черепом Саша.

В дверь постучали.

Лица собравшихся мгновенно посуровели. Четыре пары глаз вперились в дверь, после чего Шурик встал и отворил её.

– Э? Маша? — заготовленные флюиды презрения и угрозы остались неизлученными. На пороге стояла хорошенькая жена Томаса.

– Привет, ребята, — улыбнулась она смущенно. — Вам тут мой муж денег должен. Вот возьмите, пожалуйста. Я также хотела бы извиниться за его поведение — он не должен был так поступать.

На секунду повисла неловкая пауза, лишь в тишине печально похрустывал деревянными стенами ссыхающийся от жары съемный домик. Маша подошла к столу, слегка замешкалась, не без труда извлекая пятидесятидолларовую бумашку из узенького кармашка узких облегающих шортов и повернулась, чтобы уйти. Тут же все вокруг пришло в движение. Мужчины бегали и галдели.

Дима прижимал руки к груди и пытался всучить обратно злосчастную купюру. Я качал головой и с сокрушенным видом всплескивал руками. Шурик по-кавказским обычаям гарцевал вокруг дамы со стулом, одновременно открывая невесть откуда извлеченную бутылку мартини. И лишь один Виталик эргономично пожирал макароны с мясом, не сводя напряженного взгляда с коричневых окружностей, озорно темнеющих под белой маечкой жены латышского вице-олигарха.

– Ну, что вы, Маша, как можно нас так обидеть? Соизвольте хотя бы не побрезговать бокалом вина! За то, что вы оказались гораздо смелее и честнее некоторых мужчин, — заговорил Дима высоким слогом, что легко можно было понять — он холостяковал без малого второй год.