– Что, правда? — красивые глаза Маши округлились в изумлении.

– Ну, точно не скажу, может и не возжирает, насколько я знаю, он в буддизм и вегетарианство ударился…

– Да нет! — Маша досадливо отмахнулась, — правда, что в нескольких километрах от нас живет?

– А, это? Истинная правда! Здесь в Нью-Хэмпшире живёт, в Корнише… Ну, так вот… В девяти рассказах этих о Глассах, он решил внедрить несколько таких «князей Мышкиных» в современное американское общество и посмотреть что, собственно, получится. Большинство этих Глассов такие, менее бескомпромиссные что-ли. Ну, они там устраиваются, типа, со своим обостренным чуством прекрасного и неприятием ужасного кто как может — учителями, художниками, музыкантами. Все кроме Сеймура. Он — этакий чистый эксперимент. Хэппи-эндом, в общем, с ним не кончается. Убивает он себя в рассказе «Хорошо ловится рыбка-бананка». Говорит: «Слишком много в это мире красоты! Невозможно столько человеческой душе вынести!». Помнится, нам этот рассказ в нашем продвинутом лицее давали на разбор. Ни пса не понял я тогда. Да и как понять. Тут бэкграунд нужен интеллектуальный, блин!…и запас жизненного экспириенса, вот.

(На этом месте я сделал паузу и многозначительно посмотрел на внимавшую мне девушку).

– Ты такой умный, — синие глаза с хмельной поволокой смотрели на меня, не отрываясь. — Я так рада, что с тобой познакомилась! Хочу выпить за тебя! На брудершафт!

– И за тебя, — проникновенно сказал я, млея от удовольствия. Лесть — совершенное оружие против любого двадцатидвухлетнего обалдуя, рожденного под знаком Льва. И тридцатилетнего тоже, если быть справдливым.

Руки с бокалами переплелись и таким церемониальным способом мы влили в себя ещё немного убойного коктейля. Остальное произошло как-то само собой. Мы соприкоснулись губами и замерли в поцелуе. В чувство нас привела гробовая тишина, воцарившаяся в комнате.

– Ого! — произнес офигевший от увиденного Шурик.

– Ого, — эхом отозвался Дима.

– Мне, пожалуй, пора идти! — смущенно пролепетала Маша, резко поднимаясь с дивана, отчего её плавно повело влево.

– Я тебя отвезу! — тут же подскочил мой брат, понимая, что за обсуждением последней модели Т-80 он упустил, что-то важное.

– Нет, я тебя отвезу! — вскочил на ноги пьяный в дым Саша.

Все трое мы уставились на него непонимающими взглядами.

– У тебя же машины нет, — озвучил Дима общую мысль после паузы.

– Можно тебя на секунду, — театрально скривившись, Шура потянул Диму в соседнюю комнату!

– Дать машину? Даже и не думай! — время от времени раздавались Димины возмущенные вскрикивания. — Да ты и трезвый водить не умеешь!

– …ящик пива… только сегодня… я, как стекло, — слышалось бурчание Худого.

– Поехали, Маша! Я тебя отвезу до дома! — вылетел из комнаты через некоторое время довольный Александр, размахивая ключами от Плимута.

– Саша, если я хоть одну царапину… — недовольно бурчал Дима.

– Да, все будет пучком!

Я коротко попрощался с Машей, помахал парням и вышел. Деревянные строения нашей улицы с коротким названием «L» были погружены во тьму. Порыв соленого ветра с моря раздул на мгновенье мою рыжевато-коричневую рубашку «под замшу», купленную в Уол-марте за семь долларов, и я почувствовал ощутимую тягу к приключениям.

Это была как раз такая тяга, про которую потом рассказывают истории с неизменными словами в конце — «а был бы трезвый — убился бы».

Взбудораженный случайным поцелуем и распаленными думами о судьбах эпохи я чувствовал, что этой ночи не хватает какого-то завершающего события, какого-то яркого эпизода, какой-то вишенки на т… БАБАХ!!!

Оглушительный удар и скрежет сминаемой жести где-то во дворах у дома Шурика разом вырвал ночь из сонной неги. Где-то далеко вскинулись в лае собаки, зажглись окна соседских домов, и вся округа услышала, как кто-то закричал голосом моего брата: «Шурик, дебил пьяный, я же тебе ГО-ВО-РИЛ!»

Я шёл вперед. Поворачивал на незнакомые темные улицы, изредка освещаемый фарами патрульных машин. Добрался до окраины городка и уже почти решил повернуть назад, как вдруг услышал звуки электрогитары из одинокого домика почти на самом краю обрыва у океана. Дверь отворилась и на крыльцо вышли два худощавых американских юноши лет девятнадцати с сигаретами в зубах.

– Хэй, парни, закурить не будет? — окликнул я их, подойдя вплотную и натягивая на лицо самое дружелюбное выражение. Слегка вздрогнув от неожиданности при виде вынырнувшей из темноты перекошенной в ухмылке рожи со стеклянными глазами, парни испуганно уставились в мою сторону.

– Спроси у Джека внутри, — махнул один из них нерешительно в сторону приоткрытой двери из-за которой продолжали нестись ужасные скрежещущие звуки.

Благодарно оскалившись, я провальсировал между мрачными парубками и ввалился в хибару.

Приветственная речь застыла у меня на губах, а глаза округлились в удивлении. Невзрачный снаружи деревянный домишко внутри поражал великолепием. Нет, никаких евроремонтов или позолоченных статуй, все было несравненно лучше!

Стены просторной комнаты были увешаных холодным оружим, вперемешку с музыкальными инструментами. Латунные саксофоны, боевые топоры с широким лезвием и аутентичные томагавки. По углам стояла пара диванов с потертой матерчатой обивкой, а в центре комнаты возвышалась барабанная установка, стойка с микрофоном и пару усилителей.