Света лепила свое счастье по образу и подобию всех женских счастий от начала времен, я же, как это обычно бывает с мужчинами, был занят поисками себя и своего места в этом мире. И пока то, что мир имел предложить, меня не устраивало…

Весь этот размеренный цикл ежедневных усилий и достижений не манил и не звал в прекрасное далеко.

В детстве я смотрел на своего отца — строительного прораба, на его подчиненных — простых работяг, и с содроганием думал: «Неужели меня ожидает то же самое?». Они казались мне заживо погребенными. Похоронив юношеские мечты, неподвижно гнили, стиснутые со всех сторон могильной землей однообразия и повседневности.

Каждое утро поход на работу, и один день неотличим от другого. Место у станка или на строительном участке. План выточенных деталей, проложенных проводов, подключенных светильников. Диван. Телевизор. Пиво на лавочке у подъезда. И так год за годом до предсказуемой развязки.

Я хотел жить ярко. А о том, как я хотел умереть, думать было рано.

В пятнадцать лет я часами лежал в ванне, листая журнал «Ровесник» с портретами рок-звезд или взахлеб зачитывался книгами фэнтази о героях, путешествующих по параллельным мирам, и без остановки мечтал. Моя жизнь должна была стать чем угодно, но только не серой однообразной жвачкой.

«Вы такие разные. Вы совсем не пара», — часто говорили завистники. Может, это было и правдой. Мы не прислушивались. Молодые и влюбленные мы не замечали различий, и наш «Титаник» шёл вперед споро и величественно.

Лето кончилось, и Хэмптон Бич стал стремительно превращаться в глухую унылую дыру, какой он предстал нам при первом знакомстве. Толпы праздных туристов из Нью-Йорка рассаживались в новенькие блестящие машины и уезжали к родным офисам. Разнообразные птицы сбивались в стаи, тревожно галдя на холодных опустевших пляжах. Пришла пора и нам возвращаться на юг в обжитую Флориду.

В это время в Хэмптон Бич приехал Миша.

– Я тут припарковался около отеля… Эшворт, вроде, называется. Ты, Паш, не встретишь ли меня, если тебе не трудно, — услышал я знакомый вежливый голос в трубке.

Время пролетело стремительно. Еще недавно мы делили комнату в общаге и вместе прогуливали пары. Теперь та жизнь казалась далекой и нереальной, словно все это случилось с кем-то другим.

– Миша, дружище! Рад видеть! — мы крепко обнялись и рассмеялись, преодолевая некоторую неловкость.

Прошло меньше трех лет, но передо мной стоял другой человек. Редкие кусты бороды, болезненная худоба, желтое пергаментное лицо. Ворох одежды из острых углов, спутанных волос, торчащего кадыка и беспокойных глаз.

– Это ты меня ещё в первый год после службы не видел, — посмеивался Миша, когда мы расположились в тесной компании за накрытым столом. — Я, как отмороженный ходил. После армии начинаешь ценить жизнь. Для нормальных людей ты, как зомби. Ходишь и улыбаешься тупо. Им не понять, что выпил стакан водки — радость, проспал до обеда — радость. Сидишь с бутылкой пива на скамейке и смотришь на проходящих девчонок в коротких юбках, и никуда не надо идти и ничего не надо делать — просто счастье!

На следующий день разношерстная кавалькада «руссо туристо» последний раз прошуршала лысыми шинами по пыльному Оушен Бульвару и двинулась в направлении штата крокодилов и апельсинов. С собой мы увозили не только увесистые кошельки, но и пару новых лиц.

Флагман каравана — наш огромный золотисто-зеленый Додж Интрепид — приютил на заднем сиденье — Ассоль и её гламурного друга («только друзья и ничего более!») Якова.

Надо сказать, что в свое время отношения с опальными соседями — Стивом и Кристиной планомерно ухудшались и ухудшились совсем.

Противостояние закончилось неожиданным блицкригом в исполнении Димы.

Одним особенно унылым и дождливым вечером, поглотив в доме все, что могло гореть, Дима вспомнил о благосклонности Кристины в день их первой встречи. Мысли эти под воздействием винных паров и длительного воздержания сложились в романтический образ, и, как безумный, но интеллигентный уж, Дима вполз под покровом ночи в спальню Кристины и улегся к ней в постель.

Разбуженная робкими заигрываниями осовелая ото сна девушка нещадно вытолкала «ужика» за дверь и закрылась на замок. Но какое уважающее себя пресмыкающееся остановится перед таким нелепым препятствием после литра водки?

В пять утра весь дом разбудил пронзительный визг Кристины.

Размахивая подаренным мне на день рожденье армейским ножом, я выскочил в холл и краем глаза лишь успел заметить метнувшуюся к себе в спальню тушку брата.

После беседы с пострадавшей выяснилось, что Дима в лучших традициях пословицы «его в дверь, он в окно», вскарабкался по деревянной стене в спальню Кристины и опять занял стратегическое положение в непосредственной близости от соблазнительных форм спящей девушки.

На следующий день Диму стыдили, ругали и принудили к извинениям, но Кристина оставаться в этом «вертепе разврата» далее не возжелала.