В голове отчетливо перещелкнуло, и я чуть было не подпрыгнул на стуле. Наткнувшись на внезапную стену, мысленный хаос начал осыпаться, складываясь в упорядоченную мозаику.

ОНИ ДО СИХ ПОР НЕ ЗНАЛИ, КТО Я ТАКОЙ!

Не знали… В этом и заключался главный момент беседы, в этом заключалось единственное мое преимущество перед военными. Генерала подвела любовь к конспирации. Никто из его подчиненных не был до конца ни в чем уверен. Я не сомневался, что подходящий корабль выбрали наспех и наобум. По счастью, того же не могли сказать сидящие передо мной люди. В каждом деянии Командора для них таился глубокий смысл. Если для проведения операции был выбран «Цезарь», значит, на то имелась особая причина. Им казалось, что они угадали ее, и черт возьми, мне не хотелось разубеждать их в этом! В самом деле, разве не я единственный из всего экипажа дружил с Командором? И кто, как не я, сопровождал его на станции, оставаясь с ним в самые критические минуты? Они по праву заподозрили во мне СВОЕГО…

Майор еще продолжал говорить, но я уже не слушал его. Я лихорадочно обдумывал форму поведения. Есть люди, язык которых работает при желании весьма бойко. Не жаловался на свой язык и я. Сейчас ему следовало особенно постараться. По крайней мере мысленно я пожелал ему ни пуха ни пера. Честное слово, он нуждался в этом.

– …Мы изменили исходные данные и повторно провели машинный расчет, – складно лопотал майор. – В целом выводы утешающие. Программу «Циклон» все еще можно реализовать, хотя и с определенными поправками. Как бы то ни было, все мы желаем одного – чтобы вторжение на Гемму выглядело впечатляющим. Как для космоцентра, так и для нашего потенциального противника. С учетом основных топографических материалов контрольная машина указала семнадцать секторов наиболее вероятностного сосредоточения карликов. Для удачного проведения операции нужно как можно быстрее приступить к наладке МЭКС-установок, а также развернуть все имеющиеся в наличии атомные УРК. Слежение за небом на нынешнем этапе становится задачей номер один…

– Вы ошибаетесь, майор, – я твердым взглядом окинул сидящих за столом. – Простите, что перебиваю, но вы сами упомянули о случившихся переменах. К сожалению, они существенны – существенны настолько, что программа «Циклон» уже не состоятельна в том виде, в каком замышлялась изначально. И увы, на этот раз нам не удастся обойтись простой корректурой. Отныне – и я уведомляю вас вполне официально – мы будем проводить в жизнь иную программу. Назовем ее программой «Поиск». С этого дня все наши усилия будут направлены на то, чтобы обнаружить карликов, где бы они не прятались. В сложившихся обстоятельствах реальный противник предпочтительнее несуществующего. Космоцентр должен воочию убедиться, что мы воюем не с призраками. Вот почему делается то, что сейчас делается, – завершив монолог этой заковыристой фразой, я поднялся.

Подобно древнему богатырю еще пару минут назад я находился на распутье. Передо мной простиралось три дороги, и я волен был выбирать любую. Я мог бы изобразить гнев, подражая Командору, надеясь на их выдержку и привычку к подчинению, мог пуститься в разглагольствования о секретных стратегиях, которые, увы, не имею пока права раскрывать. И в том и в другом случае я безусловно рисковал. Я мог легко переиграть, выдав себя случайным пустяком. Поэтому я выбрал третий путь, более туманный и более лаконичный. Кое на что я позволил себе намекнуть. Остальное им предстояло додумать самим.

– Уверен, мы еще продолжим этот разговор, – я с усмешкой оглянулся на десантника, стоявшего за моей спиной. – В должный час и в должном месте.

Когда я выходил из комнаты, никто из них не проронил ни звука. Плохо это или хорошо – оставалось только догадываться. Во всяком случае замечательным было уже то, что я снова дышал воздухом свободы. Как ни банально это звучит, я находил его сладким и опьяняющим.

В моей старой уютной каютке все было по-прежнему, если не считать того, что огонек на панели видеофона требовательно мигал. Кто-то успел стосковаться по мне до такой степени, что не постеснялся задействовать постоянный вызов. Возможно, это продолжалось пять минут, а возможно, и все двадцать. Гадая, кто бы это мог быть, я набрал комбинацию цифр на кухонном интеграторе, и, коротко прогудев, аппарат высыпал мне на ладонь горсть бархатистых, лопающихся от спелости ягод. Войлочная вишня, моя любимая забава… Хочешь мыслить не уставая, не питайся одними акридами, ибо давным-давно кто-то чрезвычайно мудрый (или хитрый?) сочинил первую толстую кулинарную книгу. И я не знаю, что было бы со старушкой Землей, не появись на ее просторах добрые описатели яств. Хвала вам, друзья!..

С удовольствием ощутив на языке кисловатый освежающий сок, я присел на кушетку, сунул под бок подушку и только после этого протянул руку к панели видеофона. Это оказался доктор.

– Где тебя носит, Жак? Вот уже четверть часа пытаюсь прорваться к тебе.

– Я был в плену, но, слава Богу, вырвался.

– О чем ты говоришь?

– Так, ни о чем. Меня включили в боевой альянс, и теперь я ровня нашему уважаемому Командору. Так что не смей называть меня больше Жаком. Я – капитан, и это, заметь, как минимум!..

– Жак! – у доктора не было настроения разговаривать. – Мне не до шуток. Только что забегал Раскин, – справлялся о здоровье больных. Разумеется, я его отшил, но он что-то упомянул о лекарстве, которое употреблял Ковалев. Если это правда, мне необходимы уточнения. Чем он болел, что это за лекарство? Возможно, это окажется важным. Раскин сказал, что лекарство у тебя.

– Не все сразу, док! – я успокаивающе поднял руку. – Лекарство у меня, и через минуту ты станешь его обладателем, успокойся.

Притянув к себе ранец Ковалева, я высыпал его содержимое на кровать.

– Кстати, как там поживает наш генералиссимус?

– Кризис позади, – доктор яростно потер переносицу. – Последствия шока удалось сгладить, но ты ведь знаешь, регенерация тканей – вещь серьезная. Так что постельный режим ему обеспечен на неделю, а то и на две. С Ковалевым сложнее. Чего-то я недопонимаю. Возможно, у него сейчас реактивная стадия, потому что он совершенно не воспринимает окружающую действительность… Что ты там копаешься? Где оно?