Я растерянно ворошил небогатый скарб Ковалева и никак не мог отыскать то, что искал. Лекарства не было, и я тужился вспомнить, не сунул ли я упаковку в другое место.

– Минуту, док! Я тут тоже кое в чем запутался. Понимаешь, это были таблетки – шесть или восемь штук в золоченой упаковке. По-моему, я положил их в ранец.

– Жак, это действительно может оказаться важным! – док не на шутку встревожился. – Возможно, у Ковалева проявляются побочные явления. То есть, если он был болен и болен серьезно… Словом, мне необходимо хотя бы название лекарства. Ты его помнишь?

Я покачал головой.

– Честно говоря, даже не разглядывал упаковку. Я ведь не разбираюсь в этом. Самая обычная упаковка…

– Жаль, если ты потерял ее. Конечно, я постараюсь провести все необходимые анализы, но, как знать, возможно, твоя находка многое могла бы объяснить.

Говоря это, Док и не догадывался насколько он близок к истине.

– Между прочим, я просматривал его медкарту. Она чиста, как совесть младенца. Даже обычной простуды – и той нет. Я был уверен, что он абсолютно здоров.

– Я тоже так думал. Там, на станции, я едва с ним сладил.

– Тогда какие же таблетки и от чего он мог принимать?

Я пожал плечами.

– Ладно… Если ты все-таки найдешь что-нибудь, немедленно дай знать, договорились?

– Само собой, док.

Попрощавшись с целителем телесных оболочек, я немедленно возобновил поиски. Перерыв ящики стола, пошарил под койкой, встав на стул, заглянул на антресоли. Собственно говоря, искать было особенно негде. Как в общем-то и терять. Не такие уж грандиозные апартаменты мое жилище. Уже через пять-шесть минут я устало плюхнулся в кресло. Лекарства здесь не было. Я не брал его с собой и нигде не терял. Не настолько уж я рассеянный, чтобы забывать подобные вещи. Таким образом, вывод напрашивался сам собой. В мое отсутствие кто-то пробрался в каюту и прихватил таблетки с собой. Ни к чему другому этот некто не прикасался. Его интересовало только лекарство Ковалева.

В коридорах жужжали роботы-уборщики, далекий генератор басовито тянул одну и ту же нескончаемую ноту. Жизнь на станции постепенно возрождалась.

Запершись в комнатке Ковалева, я терпеливо перебирал его записи, стараясь отыскать хоть что-нибудь проливающее свет на последние события. Нет ничего хуже, когда интуиция дремлет. Человеческая логика – не что иное, как коза на веревочке, привязанной к колышку. Мы предпочитаем ходить вокруг да около и очень редко попадаем в яблочко. Мне не хватало пищи для ума, и я заявился за ней сюда. Один, потому что, так мне казалось, лучше. Я никогда не верил в коллективный разум, в здравомыслие большинства. Так уж повелось в мире, что большинством ли, меньшинством – мы все равно ошибаемся. Но за собственные ошибки я мог по крайней мере хоть как-то отчитываться. Как говорится, что мое – то мое, пусть это даже синяки и шишки. Но понятие «вместе», когда дело касается важного решения, меня отчего-то пугает. Согласитесь, ощущение ответственности сродни ощущению риска. Последний порой бывает весьма результативном. Вот я и охотился за результатом. Охотился, как умел.

Прошло уже, наверное, не меньше часа, но поиски по-прежнему шли впустую. Я набрел на кое-какие дневники и блокноты, но все, что заносилось в них, писалось унылым трафаретным языком. Мнение о Ковалеве у меня складывалось все более скучное. Вот уж не представляю, как бы я жил с таким на протяжении года.

Очень скоро я оставил блокноты в покое – тем более, что последние записи датировались двухнедельной давностью. Приходилось сожалеть, что я не догадался порыться здесь до уборщиков. Все, что хоть как-то напоминало мусор, было прибрано и на веки вечные погребено в прожорливых утилизаторах. Железные работяги потрудились на совесть. Стопки кассет и книг, расставленная вдоль стен мебель, натертый до блеска пол – так теперь выглядела вся станция. Здесь и дышалось-то как-то по иному: озон, ионы, фитонциды… Единственное, что осталось неизменным, это уродливые следы выстрелов.

Выйдя в коридор, я задержался у одной из оплавленных отметин. С того мига, как струя плазмы ударила в стену, прошло, должно быть, немало времени. Я погладил закругленные гладкие края. Рана в стене походила на распустившийся бутон. Пузырчатая сердцевина, оплывшие крылья лепестков. Подобное я уже видел. В комнате у Ковалева.

Заставив меня вздрогнуть, чуть-чуть не коснувшись моих ног, мимо прополз громоздкий уборщик. Он походил на огромного озабоченного ежа. Корпус его вибрировал, следом за ним тянулась широкая влажная полоса.

Какое-то время я бездумно следовал за ним. У лестницы уборщик стал разворачиваться, и я зашагал дальше.

Слоняясь по этажам, я заглядывал во все углы – в жилые помещения и лабораторные отсеки. Две трети станции до сих пор пустовали, и большая часть комнат встречала меня гулким приветственным эхом. Количество оплавленных пятен начинало меня удивлять. Я занялся было их подсчетом, но на четвертом десятке сбился. Меня насторожило то обстоятельство, что попадались они всюду, даже в нерабочих отсеках. Заинтересованный, я взял в операторской незаполненный бланк и попробовал накидать предположительный маршрут Ковалева, если стрелял, конечно, он. Очень скоро, петляя по бумаге, карандаш перепачкал крестами всю схему. Выходила полная несуразица: словно кто-то преследовал Ковалева, гоняя его по самым удаленным уголкам станции. И уж во всяком случае на оборону это никак не походило. Если Ковалев хотел укрыться, зачем ему было бегать по коридорам? Или преследовал карликов как раз он?… Но это и вовсе чепуха! Он же цивилизованный человек!..

Впрочем… Я упускал из виду один неприятный факт. К моменту встречи с пришельцами он мог находиться в состоянии невменяемости. А в подобном состоянии человек способен на что угодно.

Я задумался. Если так, то многое, пожалуй, вставало на свои места. В частности – становилось понятным, почему добрая половина всех станционных роботов оказалась уничтоженной. Или все же это не он?…

Господи, какая чушь! Карлики-невидимки, перестрелка с механизированными уборщиками…

Я нервно прошелся по залу. В голову ничего не шло. Как это ни скверно, следовало, по-видимому, остановиться на той версии, что первопричиной всех бед явились карлики. Именно они совершили два тяжких преступления против человечества: убийство одного из дежурных и уничтожение земного звездолета. Я отлично помнил тот включенный тумблер на пусковой установке. «Персей» наверняка сбили сигнальной ракетой. Вероятно, Крис оказался свидетелем случившегося и его убрали. Позднее очередь дошла до Ковалева, но здесь эти субчики просчитались. Астронавт успел вооружиться и оказал более чем энергичное сопротивление. Одно преступление влечет за собой другое. Им нельзя было уже останавливаться. Но бедолага Ковалев все же сумел их остановить. Возможно, ценой собственного здоровья. Так или иначе, но станцию он исполосовал вдоль и поперек. Следовало только удивляться, что мы не нашли до сих пор ни одного трупа, не нашли даже следов крови (или что там у них вместо нее?)…