Ее красная феска с обломанной ветром павлиньей джигой стала медленно набухать кровью…

Ее красная феска с обломанной ветром павлиньей джигой стала медленно набухать кровью…

Китбуга не испытал радости, когда Субудэй дал под его начало тысячу храбрых. Перед глазами стояло окровавленное лицо девушки, медленно сползающей с коня, и судорожно, как выброшенная на лед рыба, хватающей ртом воздух. Не было у него радости и тогда, когда на горизонте показались белые дымы родных кочевий.

Нукеры затянули веселую песню. Каждый из них привез домой богатую добычу, а его торока были пусты.

Сохор-нойон выехал ему навстречу на белом аргамаке. Он сказал весело, что, пока они воевали кыпчу, Чингис разгромил царство Алтан-хана. Сбылась вековая мечта монголов. Дракон был повержен. Чингис разбил хара-китаев, чжурчжэней и чжунсинцев. Взял Чабчиял, Наньгин, Дун-чан и Бегин. Он убил хашинского Бурхана, и теперь никто не будет угрожать найманам с востока. Но и это не обрадовало Китбугу.

Сохор-нойон почувствовал его душевное состояние, спросил, что его угнетает. И Китбуга ответил, что после кровавой битвы с кыпчаками на равнине Улуг-Ана внутри у него словно бы все окаменело. Он перестал радоваться жизни. Ему кажется, что асуры завладели его душой. Надо сходить к Буха-заарину. Он умеет заклинать бесов.

— Хорошо, — согласился Сохор-нойон. — Но после твоего возвращения мы обязательно сыграем свадьбу. У богатура Торалджина выросла прекрасная дочь. Она подарит тебе сына.

Всего три дня пробыл Китбуга дома, а на четвертый взял резной посох с медным набалдашником, и пошел на родовую гору Бурх-а Халдун. Напрасно Алга-хатунь уговаривала сына остаться. Китбуга сказал ей, что асуры отняли у него душу, и он хочет вернуть ее.

По дороге Китбуга поменял свою шелковую нойонскую одежду и высокие кожаные сапоги на дырявый халат простого хукерчина и стоптанные гутулы.

Вроде бы и рядом гора Бурх-а Халдун, а не сразу доберешься до нее. Три луны пробежало в небе, прежде чем Китбуга поднялся на скалистую вершину. Отсюда хорошо просматривалась вся найманская степь. Но не это сейчас занимало его, а маленькие синеокие цветы сагаан-дали. Было непонятно, как они могут расти на безжизненных камнях.

Буха-заарин появился внезапно.

— Я ждал тебя, Китбуга, сын Чаная, — сказал священник. — Ты проделал долгий путь. Но остались ли в тебе силы противостоять асурам?

— Да, — ответил Китбуга.

Про Буха-заарина говорили, что раньше он был великий воин. С двумя тысячами верных нукеров Буха-заарин опрокидывал целые тумэны и брал приступом большие чжурчжэньские города. У него было много скота и наложниц. Но после того, как потерял на войне сына, Буха-заарин раздал нищим все свое имущество и ушел в горы. С тех пор минуло столько лет, что даже быстроструйная Тола побежала в обратную сторону. Однако и сейчас Буха-заарин все еще силен и грозен. Он был выше Китбуги на целую голову. Вот только глубокие, чем-то похожие на русла высохших рек морщины да клочья седых бровей на широком, обтянутом желтою кожею лице выдавали его старость.

Буха-заарин развел костер и приготовил настойку из горных трав. Она была вязкой и горькой, но Китбуга через силу выпил целый кунган. Ему хотелось поскорее освободиться от асуров, чтобы снова почувствовать себя легко и свободно.

Над головой висело черное, усеянное тумэнами холодных иглистых звезд небо.

Буха-заарин сказал, что во времена Есугея в Китае жил ростовщик по имени Хашэнь. Он не знал, куда девать свои несметные сокровища, и возле дома разбил сад, где деревья были отлиты из чистого золота, а дорожки усеяны драгоценными камнями. Но пришли чжурчжэни и убили Хашэня, а сад его разрушили.

— Я никогда не стремился к богатству, — слабо отозвался Китбуга и облизнул пересохшие губы.

— Это хорошо, — задумчиво произнес Буха-заарин. — Сосна на протяжении многих лет все такая же стройная и красивая, а трава за год прекращает свое существование. Бери за основу все лучшее, что накоплено веками. Пусть учение Отца Вечно синего Неба, процветающее в наших степях, коснется твоей души по воле Творца.

У Китбуги кружилась голова, а все тело становилось каким-то вялым и слабым, точно бы уже не принадлежало ему. Перед мысленным взором мелькали картины сражений, слышались бой барабанов, храп коней и предсмертные стоны раненых. Наконец он увидел кыпчакскую ханшу. Лицо ее было подобно луне, а длинные темные волосы чем-то напоминали речные заросли.

Китбуга пригляделся и скоро заметил у нее за спиной какое-то странное существо с головой шакала и телом человека.

— Моя кровь не даст тебе покоя, — смеялась кыпчакская ханша. — Я заберу тебя в подземное царство Иблиса.

Девушка пыталась схватить его за горло, а у Китбуги не было даже сил сопротивляться. Но вот появился Хабичи. Три копья торчали из груди баргута. Однако он смело бросился на асуров и разметал их, а потом мечом отсек девушке обе руки…

Когда Китбуга очнулся, Буха-заарина уже не было. Только тлеющие угли костра и опрокинутый кунган напоминали ему о том, что здесь произошло ночью.