Совет намеренно отправил в поход двоих соперников, надеясь, что, соревнуясь за славу, они будут стремиться завершить дело как можно лучше, но просчитался. Взаимная ненависть полководцев была такова, что между собой они общались только через гонцов, оповещая, куда сегодня поведут свое войско. Их армии тоже стояли разными лагерями. Воины Лю Цзы не поддерживали связи с солдатами регента, и общего командира у них не было.

Дорога лежала на запад, к области Чжоцзюнь, где Желтые повязки осадили город Циньчжоу и уже были близки к взятию укрепленной твердыни. Скучный, унылый путь проходил сквозь разоренные первыми вспышками бунта области, чей вид действовал на солдат угнетающе. Воины в добротных, нарядных одеждах маршировали через нищие, полупустые поселения, многие жители которых уже примкнули к восставшим. На дорогах валялись трупы, уже смердевшие и объеденные собаками и волками. Посевы были вытоптаны, колодцы - засыпаны или отравлены, и солдатам приходилось пить грязную воду с рисовых полей. Голодные, потерявшие надежду крестьяне на расспросы мрачно отмалчивались или отвечали дерзко. Потомственные воины и гвардейцы при виде этого воодушевлялись гневом, но большая часть солдат-рекрутов, вчерашних земледельцев, очень быстро впала в уныние. В скором времени боевой дух войска почти улетучился.

Разъяренный тем, что все с самого начала пошло неудачно, Дун Чжо пытался страхом воодушевить воинов. Он назначил пятьдесят палочных ударов - почти смертельное наказание, - за малейную провинность, а когда это не помогло, обезумев от гнева, приказал казнить каждого сотого ратника в армии, чем возмутил даже своих офицеров. Однако жестокая казнь лишь окончательно подорвала решимость солдат. Регент бесился, впустую размахивал плетью и без сна валялся на постели в своем шатре, глядя в пространство остановившимися, налитыми кровью бычьими глазами. Воины с ненавистью произносили имя своего вождя.

В противоположность жестокому Дун Чжо, Лю Цзы, отличившийся некогда во время восстания в Нан, был приветлив и обходителен со своими подчиненными. Он захватил в поход из своего столичного поместья целый обоз рисового вина, никому не отказывал в совете и помощи и сам был третейским судьей, когда между солдатами возникали разногласия. Рядовые и офицеры любили своего генерала, всегда державшегося просто и уважительно, и свысока поглядывали на запуганных, озлобленных воинов Дун Чжо. Все чаще в объединенном войске случались самовольные переходы из одной армии в другую. Офицеры Дун Чжо не слишком усердно искали ослушников, втайне завидуя безликим, не известным напыщенному князю в лицо рядовым, а Лю Цзы в ответ на гневные письма оскорбленного регента улыбался и приговаривал, что никаких дезертиров в его войске нет и что оно пополняется лишь за счет обездоленных бедняг, ищущих лучшей жизни.

Продвижение войска почти остановилось. Солдаты боялись войны не меньше, чем Дун Чжо. Обстановка дошла до полного накала, когда однажды ночью сто молодых воинов-новобранцев, доведенных до отчаяния, перебили часовых и ушли из лагеря, чтобы присоединиться к Желтым повязкам. Дун Чжо в бешенстве послал за ними конный отряд. Дезертиров поймали и вернули в лагерь, где они во всеуслышание поносили главу армии и открыто призывали к восстанию. Регент приказал посадить их на колья, предварительно отрубив языки и руки.

– Пускай теперь покричат!
– рычал он, хрустя толстыми пальцами.
– Эти слепые свиньи будут знать, как бунтовать против меня!

Однако вышло по-иному. Лю Цзы, узнав об этом происшествии, возмутился и потребовал созыва совета офицеров. Ночью на совете он обрисовал поступки Дун Чжо, приведшие к такому положению дел, указал на то, что так они могут потерять всю армию, и в заключение открыто назвал поведение консула зверством. Сообща было принято решение отстранить регента от командования армией и передать его войско в руки Лю Цзы. Наутро оба лагеря сотрясали радостные крики: солдаты плакали от радости.

С тех пор оскорбленный Дун Чжо с небольшим отрядом телохранителей ехал в стороне от общих сил, на ночь становясь отдельным бивуаком. Опасаясь мести солдат, он выставлял удвоенную стражу и спал в доспехах, с кинжалом в руке.

Молодой, сильный, постоянно веселый и чем-то занятый, Лю Цзы навел порядок в деморализованных полках регента, сменив нескольких чересчур суровых офицеров и отменив жестокую порку за любое прегрешение. Боевой дух войска несколько поднялся, движение на запад возобновилось. Однако страх перед бандами Безумца все еще стоял перед солдатами густым ядовитым туманом. Говорили, что братья Занг - не люди, что они восьми ци ростом и пяти ци в плечах, что они могут ходить под землей и летать на журавлях, повелевают крысами, совами и пауками, ударом кулака разрушают горы, превращают взглядом в камень. Шептались о недавнем сражении под Гуаньло, когда воины Занг Лянга будто бы стали неуязвимы для стрел и копий, а сам Старший-над- Людьми взмахами рук поднимал в воздух огромные камни и метал их в защитников города. Неизвестность пугала людей.

Лю Цзы пытался дознаться, кто сеет в войске панику, но никто из воинов не мог внятно объяснить, от кого он слышал эти сплетни. Приметы, называемые ими, не подходили полностью ни к одному из солдат - создавалось впечатление, что какие-то люди, одетые в форму имперских воинов, просто приходят в лагерь по ночам и уходят с рассветом. Генерал приказал увеличить охрану лагеря, но никого из таинственных шатунов поймать не удалось.

Хотя полководец никак не выказывал перед солдатами своей озабоченности, она все же была, и была нешуточной. Армия по-прежнему двигалась очень медленно. Впереди ждал много дней осаждаемый город - сколько времени еще продержатся там? А позади были Совет и императорский двор, тоже ждать не намеренные... "Чтоб ему провалиться, этой жирной крысе!
– мрачно думал он о Дун Чжо по вечерам.
– И сам ни на что не годен, и мне все испортил. Теперь уже не успеть ни лазутчиков выслать, ни составить мало-мальски сложный план - лишь бы просто добраться вовремя..."

Поразмыслив, Лю Цзы разделил свое войско на три части. Первая, в которую вошли наиболее смелые воины, отделилась от главных сил и под командованием верных офицеров двинулась на северо-запад, делая широкий крюк. Вторую, похлипче духом, он оставил в резерве позади общих сил. Сам же Лю Цзы возглавил третью, составленную из самых робких и деморализованных солдат, и повел ее прямо на город. Продвижение шло медленно, испуганные бойцы снова начали роптать. Без особой надежды на успех генерал также выслал вперед нескольких соглядатаев с приказом проникнуть в осажденный город. Ни один из них не вернулся.