— Слышал. Говорят, у вас у всех железные руки, которые вы поите кровью похищенных младенцев, а заговорщиков вы едите на завтрак.

— Нет, ты путаешь.

Заговорщиками кормим руки, а младенцев на завтрак.

— Ланьфан! Неужели ты шутишь?!

Зампано и Джерсо переглянулись.

— Не я, — голос под маской звучал ровно. — Вернье, наш аместрийский механик, настаивает на таком порядке. Говорит, заговорщики вредны для пищеварения.

Ал нервно улыбнулся. Прежние сомнения — а стоило ли ехать сюда? — ожили в нем вновь.

— Нет, ты правда глава тайной полиции, о которой мы столько слышали в городе? — настаивал Зампано.

— Правда.

— А что из слухов правда? — осведомился Джерсо.

— Многое.

Повозка ждала их у подъезда гостиницы. Типичная для этих мест низкая коляска, запряженная лошадьми.

— Мы разве не в Очарованный дворец? — спросил Зампано.

— Туда, — ответила Ланьфан.

— Туда же, вроде, упряжные экипажи не пускают?

— Мы с черного входа.

— Кстати, о входах, — Ал запрыгнул в повозку первой. — Зачем ты входила через окно? Что это за цирк?

— Никакого цирка.

Вас пасут, между прочим. Вы не знали?

Зампано и Джерсо переглянулись.

Джерсо сунул руку за обшлаг пиджака.

— Прогуляюсь, пожалуй…

— Не стоит, — Ланьфан остановила его спокойным жестом. — Мы уже их спугнули. Судя по всему, триады. Где вы умудрились с ними пересечься?

— Было дело, — вздохнул Ал. — Но я не думал, что они так быстро нас найдут. Мы недавно в городе.

— Ничего, я попросила моих девочек за ними проследить. К утру будем знать о злоумышленниках. Захотите — устроим рейд. Хотя, зная вас, Альфонс Элрик, думаю, вы предпочтете оставить их в покое.

Сказав это, Ланьфан запрыгнула в коляску и уселась напротив Ала, рядом с Джерсо, спиной к ходу движения. Ал почти ожидал, что она залезет на место извозчика. Но нет, туда вспрыгнул некий неприметный молодой человек в темной одежде.

Она не отдавала никаких приказаний, но возница щелкнул поводьями в тот момент, когда Ланьфан опустилась на сиденье. Лошади тронулись.

— Девочки? — Альфонс приподнял бровь. — Так это правду я слышал, что в тайной полиции служат только кровожадные демоницы?

— Нет, мужчин у нас больше.

— Тогда почему «девочки»?

— Я их так всех зову. Ласково.

— Ланьфан… даже в аместрийской культуре такое обращение не ласково по отношению к мужчинам.

— Вот именно.

Коляска по ночным улицам Шенъяна. Местные оранжевые фонари светили куда тусклее, чем в Аместрис, и стояли реже — Ал удивился, как возница вообще находил дорогу. Тем более, что они не выехали на людные улицы, а по-прежнему блуждали в узких переулках старой части города, где коляска иногда задевала бортами стены домов.

— Кстати о демоницах… Я посылал сюда девушку около месяца назад. С письмом к тебе. Она добралась?

— Да, конечно.

Прекрасный подрывник. Ты написал, что у нее враги в триадах, я ее отослала пока на нашу горную базу, учит там… Ребенок твой?

— Что? — Альфонса как мешком по голове ударило.

— Ребенок. Она беременна, примерно на четвертом месяце.

— Нет, — Альфонс не мог сказать, что ощутил сильнее: облегчение или удивление. — Не мой. Так вот почему она хотела сбежать!

— Ребенок Чинхе Людоеда?

— Не знаю… нет.

Да. Думаю, да. Ты у нее спроси.

— Будь уверен, спрошу. Вызову и спрошу. Нам приходится терпеть эти триады, но не думай, что Лин не ищет возможностей от них избавиться. Очень мешают.

Ребенок Чинхе…

— Даже не думай, — резко сказал Альфонс. — Ланьфан, которую я знал, не стала бы использовать младенца в политических играх!

Ланьфан по-прежнему была в маске, и Альфонс не мог видеть выражения ее лица, но ему показалось, что она чуть улыбнулась.

— Ребенка? Нет. Все не настолько плохо. Но вот сам факт его существования… а Чинхе знает?

— Наверняка нет. Он пытался ее убить. Если бы он знал, что она беременна от него…

— Знал, — вдруг перебил Зампано.

— Да? — удивленно спросил Ал.

— Я слышал, что его люди говорили между собой. Чинхе зовут людоедом, потому что он убивал всех женщин, которые от него понесли. У них со времен его деда прямое наследование власти; не хочет незаконных отпрысков. Сам еще подростком сводного брата зарезал.