– А я и здесь в каюте сделаю себе качалку!
– обещал Ромка.

– В честь Вавилонской башни что ли?
– подхватила я.

– Нет, в честь "короля иного"... Шалтая-Болтая! Который сидел на стене и свалился во сне.

Всё-таки сын очень на меня похож! Или это я со временем становлюсь на него похожа? Интересно, кто на кого сильнее влияет?..

9. Клаустрофобия

Ночь похожа на лифт,

в котором умер поэт...

Ю. Шевчук

Штиль. Утро на теплоходе - это какое-то совершенно особое ощущение. Спросонья сначала никак не можешь понять, где ты... и вдруг ослепляет - ярче, чем солнце в глаза!
– осознание абсолютного счастья. Сама Жизнь искрится переливами водных бликов по всей каюте. "Утро", "лето", "путешествие", "детство", "жизнь"... всё это, оказывается, синонимы! Первое... всё - самое-самое первое на Земле... всё - только Начало! Будто заново родилась. Вот и сынёнок потягивается, словно раздвигая перед собой невидимую скорлупу, вылупляясь в новый день. В единственную Эру Благоденствия, которая существует на самом деле. Ещё не открыл глаза, а уже улыбается. Он у меня тоже сейчас заново родится.

Мы с сынишкой - друзья настолько давние, что... его ещё и не было, а мы уже были друзьями! Я всегда о нём мечтала, даже в собственном детстве - и в мыслях болтала с ним на много лет раньше, чем он из меня появился. (Вот как сейчас: ещё не проснулся - но ведь он всё равно со мной! Я поняла: до рождения мой сын просто не проснулся).

Проснувшись, он тут же подбежал к окну, ожидая увидеть опять воду до горизонта... но берег обманул его и оказался совсем рядом. Шёл третий день путешествия. Мы поднимались по узкой Вытегре. Казалось, вчерашнее Онежское озеро точно так же приснилось, как "Чермное" море: ни того, ни другого в природе не существует. Столько воды, иначе как на глобусе, не бывает. А как знать, может, ромкин арбуз - более точный глобус, чем тот, что в школе? Сейчас пейзаж за окном привычным зелёным цветом как бы подтверждал "арбузный" вариант географии.

– Всё-таки кла-ассно, мам...
– вздохнул Рома.

– Что классно?

– Когда после моря опять суша!

"Суша" он сказал с каким-то придыханием, почти ласково.

Вскоре показался маленький городок Вытегра, одноимённый реке. Хотя он довольно старинный, ровесник нашего Питера, оказалось, главная его достопримечательность в наши дни - подводная лодка, превращённая в музей: в двух шагах от пристани.

Побывав на субмарине, Ромка думал-думал - и наконец озвучил наболевшую мысль:

– А вот, наверное... не прикольно было в Ноевом Ковчеге знаешь кому?

– Кому?

– Всем, у кого клаустрофобия! Там же всё - точно как в субмарине: всё везде закрыто, законопачено, чтоб сверху дождём не затопило.

– Ну, про Ноя и его родных на счёт клаустрофобии ничего не сказано. А остальные там были - животные.

– А может, мам, у животных тоже бывает клаустрофобия... мы же их не спрашивали. Представляешь так: и снаружи клаустрофобия, и внутри клаустрофобия! И вообще всё везде - клаустрофобия.

– А снаружи-то - почему?

– Ну, вода же - до горизонта! Нигде нет берега! Вся Земля - сплошной океан... ведь ужас же, мам, согласись?

– Не-ет, дорогой! ты мне не путаей клаустрофобию с агорафобией! Боязнь открытого пространства - это уже агорафобия: от греческого "агора" - "площадь".

– Ну, значит...
– вздохнул Ромка, переводя разговор на себя, - значит, у меня одновременно и клаустро... и ещё как эта... агора... Я боюсь лифтов (кроме стеклянных - в них прикольно!) и боюсь, когда вода до горизонта. Но в чём-то это даже и хорошо оказалось! Клаустрофобия же спасла меня от Нимрода.

Я вспомнила из какого-то анекдота: "Мне нельзя в ад - у меня клаустрофобия!.. И в рай нельзя - у меня агорафобия!"

Я приобняла Ромку:

– А может, ты боишься лифта, потому что в нём умер поэт?

Ромке, почитателю ДДТ, не требовалось пояснять эту фразу.

– Но ведь поэты умирали, наверное, не только в лифте?
– подхватил он.

– Да... иногда умирали и на площади... агоре!
– подтвердила я.
– Но в лифте - оно страшнее. Знаешь, все люди боятся лифтов, как и ты.

– Неужели! Все?

– Да, представь! По крайней мере, есть такой лифт, который один раз в жизни - он слишком тесный и душный: люди его очень не любят, даже если он поднимает потом в просторный мир.

– Значит, у всех клаустрофобия?

– Выходит, что у всех... ну, может, кроме святых.

– А может, Шевчук имеет в виду, что из лифта мог бы получиться поэт - но не получился?
– предположил Рома.

(Кто бы со стороны послушал этот разговор!..)