Пожилой человек смотрел на эти действия с широко раскрытыми глазами и открытым

ртом, даже в горле у него что-то забулькало.

Наконец Фрося вытащила из глубин густых волос брошь и положила на стол напротив

раввина, а затем, оторвав стельку валенка, вытащила золотую монету, и положила рядом.

Оцепенение спало с Рувена, он разразился звонким смехом, пытаясь сквозь него что-то

сказать Фросе, и не смог.

Он махал руками и гоготал слёзы, что обильно выступили на глазах и текли по щекам.

Развеселившийся раввин их вытирал ладонью и продолжал заливисто смеяться...

– Ах, моя девочка, ах, хитрюша, я же сразу понял, что ты не спроста пришла сюда, а куда

тебе с этим можно было ещё пойти...
–

И Рувен залился опять смехом.

Но увидев, что Фрося опять начинает сердиться, прекратил неожиданно смеяться, ещё раз

посмотрел на золото и заговорил уже серьёзно:

– Спрячь свои чудесные волосы, не гоже в таком виде находиться в божьем храме, тем

более, в присутствии мужчины, хоть и такого старого, как я. Обуй валенок, ножки

замёрзнут и поведай об этих вещах, для чего ты мне их показала, хотя конечно я

догадываюсь, ведь к еврею пришла...

Он усмехнулся...

Фрося, привела себя в порядок, на этот раз без утайки поведала о происхождении этих и

других хранимых у них золотых вещах.

Она доверчиво рассказала равину, как они попали к ней, как она их хранила всю войну и

какой совет ей дал старый Вальдемар, поэтому она, собственно, здесь и находится. Чуть

помедлив, рассказала ещё про цепочку с маленькой шестиконечной звёздочкой и о том,

что Рива просила сохранить эту вещичку для Ханочки, со слезами повторив прощальные

слова несчастной матери.

Равин, в волнении пожевал губами, поинтересовался у Фроси, есть ли у неё, где

остановиться в Вильнюсе.

Узнав, что нет, помотал негодующе головой, пожурил за её безалаберность, заодно

вспомнив нехорошим словом и ксёндза, пославшего её в такую авантюрную поездку,

приступил к делу:

– Ладно, девочка моя, все мы умные задним умом, в конце концов всё получилось, как

должно было получиться.

Создатель привёл тебя ко мне, а я сделаю для тебя всё, что в моих силах...

И так, сейчас я тебе напишу записку к старому Соломону, он живёт здесь недалеко.

Я попрошу, что бы он предоставил тебе постель и стол.

Ему же отдашь своё золото, можешь не волноваться, он сделает для меня всё в лучшем

виде, думаю к вечеру ты получишь деньги. Подумай только, куда ты их спрячешь, это

будет порядочная пачка.

Утром зайдёшь сюда и мы ещё с тобой поговорим... Правильно тебе сказал твой ксёндз,

евреи не ограбят, если только немного обманут...

Так вот, тебя не обманут, а просто высчитают комиссионные, никто же не будет делать

ничего даром. Это же не детей еврейских спасать, рискуя собственной жизнью...
–

Он ласково и тепло посмотрел на Фросю.

Фрося отвернулась и спрятала в бюстгальтер золото.

Равин написал и сложил записку, протянул ей, заметив, что адрес написан на этой же

бумаге:

– А теперь, девочка моя, скажи, а ты знаешь, как фамилия Меира и Ривы, если нет, то

узнай обязательно у себя в Поставах, напишешь мне, я завтра дам тебе свой адрес, думаю,

что тебе ещё придётся сюда приезжать.

Что-то непохоже, что скоро наладится нормальная жизнь при советах...

Выйдя из синагоги, Фрося быстро отыскала нужный ей адрес и постучала в двери

квартиры.

Скоро она услышала шаркающие шаги и шелестящий голос, который что-то спросил на

непонятном языке.

Фрося не растерялась, сказала, что она от раввина Рувена, что у неё для Соломона от него

записка, дверь тут же открылась.

Согбенный старичок с пушком редких седых волос на голове пропустил её во внутрь

квартиры, обставленной такой же старой мебелью, как её хозяин.

Он показал ей на скрипучее кресло, предложил присесть, а сам сел напротив, достал

массивные очки, стал читать записку, поданную ему Фросей.