Дети подрастали и быстро вырастали из своих одежонок, а на обновки не было просто

никаких средств.

И приходилось их матери что-то выкраивать из своих старых платьев и не нужных уже

Вальдемару костюмов.

Переезд на новое место явно благотворно сказался на самочувствие старого человека и он

взял на себя полностью занятия с первоклашками, а Андрейка вовсе целыми днями

находился с ним рядом, и когда было Фросе ещё возиться с детьми, она что-то вечно

копошилась то на кухне, то стирала, то обшивала, то убирала, а ещё стала бегать в город

искать работу, а с этим в их маленьком городке было совсем плохо, не заводов, не фабрик,

а в немногочисленных магазинах давно все места продавцов были заняты, и она уставшая,

печальная, но несломленная возвращалась домой с мыслю завтра дальше продолжить

поиски.

Подошла зима, а работы так и не было, и однажды вечером она зашла к Вальдемару,

уселась на его кровать и напрямик сказала:

– Мы дальше так жить не можем, мне надоело подсчитывать в подвале картошку, свеклу

и другие крохи овощей, что там остались, отлично понимая, что их до весны всё равно не

хватит.

Денег у нас нет и взять неоткуда, милостыню же просить не пойдём.

Дом мой в деревне три гроша не стоит, мне дороже туда ехать, чтоб продать его и купит

ли сейчас кто-то его, тоже сомневаюсь.

И я приняла решение, поеду в Вильнюс, возьму с собой брошь, ту, что оставила мне Рива

и постараюсь продать её там, как я это сделаю, ещё не знаю, но я это сделаю, и вы не

должны этому противиться...
–

Во время всего запальчивого монолога невестки Вальдемар не сводил с неё глаз, серьёзно

глядя в пылающие синевой глаза и зарумянившиеся от злости на себя щёки, ведь она так

долго не могла решиться на этот разговор и тёплая улыбка разукрасила морщинами

старческое лицо:

– Поезжай детка, я уже сам об этом не раз думал, боюсь только отпускать тебя туда одну,

но посвящать в это кого-либо нельзя.

Возьми эту брошь, а ещё одну царскую золотую монету, надо только придумать, куда их

спрятать, найди синагогу - это еврейский молельный дом, вроде костёла, там покрутись

немного, потихоньку порасспроси, и я думаю, что у тебя хватит смекалки найти нужного

человека, и я тебе уже говорил, евреи могут обсчитать слегка, но никогда не ограбят...
–

На том и порешили.

Фрося сообщила своей подружке Оле, что уезжает в деревню продавать дом и вернётся

только через несколько дней, а пока просила помочь Вальдемару справиться с детьми, на

что та согласилась без возражений.

Фрося скрутила в большой узел свою шикарную косу, внутрь которой тщательно

запаковала брошь, а монету не мудрствуя лукаво спрятала под стельку своих разбитых

валенок, и на последние деньги купила билет на поезд до Вильнюса и отправилась первый

раз в жизни на поезде, первый раз в большой город и первый раз делать то, что никогда в

жизни не делала, но с верой, что всё пройдёт благополучно.

– -

Фрося расцеловала спящих деток, выслушала последние наставления Вальдемара и ночью

отправилась пешком на вокзал.

Купила самый дешёвый билет в общий вагон без спального места, да и ехать то всего

каких-то четыре часа, и вместе с немногочисленными пассажирами вошла в холодный

вагон.

Сидя, в заставленном чемоданами, узлами и коробками тесном вагоне она уже

присматривалась к рядом сидящим, ища какого-нибудь похожего на еврея.

Кто знает, а вдруг уже сейчас повезёт и она сможет разузнать что-нибудь о той синагоге, и

чем чёрт не шутит, обретёт полезное знакомство.

Никого подходящего вблизи себя она не обнаружила и успокоилась, будь, что будет, и

прикрыла глаза.

Поезд, лязгая и дёргаясь, останавливаясь на частых остановках, ещё до света прибыл в

Вильнюс. Фрося вместе с остальными сошедшими здесь пассажирами потянулась на

выход. Выйдя из здания вокзала, она вдруг поняла, что совершенно не знает, что делать

дальше и куда идти.

Увидев милиционера, смело подошла к нему и спросила, не знает ли он, как найти в их