В результате предварительных обсуждений пришли к выводу, что надпись была сделана позже. Либо она все-таки существует на одной из утерянных даркан. Старикан поддержал мысль своего потомка из будущего, что к предупреждению следует относиться очень серьёзно. Желательно вообще не экспериментировать с открытием глаз. Потому что в хрониках имелись подробные описания разгульной жизни нимфоманок, в которых и без нарушения правил превращались омолодившиеся женщины. Через год или несколько их тяга к чрезмерному сексу иссякала, но на первом этапе они ярко оставляли свой след в истории.

Превратись такая нимфоманка ещё во что-то большее да обрети силы таинственной жрицы – последствия могли бы стать катастрофическими.

Узнать больше во время последнего посещения Коху не удалось. Прасковья «ушла» из тела Симелии, и обмен знаниями на том сорвался. А там и сам академик проснулся под женские всхлипывания, ахи и вздохи и бросился в горницу, выяснять, что случилось.

Кстати, как раз к моменту окончания его повествования раздался первый звонок со стороны калитки. Прибыл один из соседей, поставляющий полуденное молоко.

Цаглиман сорвался с места, заверяя остальных:

– Я и сам справлюсь! Но ночью отправляюсь с вами! Не вздумайте идти без меня.

После его ухода Александр долго пощипывал себя за мочку уха, а потом решил:

– Почему бы и нет! Даже интересно будет посмотреть: в кого именно заселится Борис? Вдруг в самого Приакса? Хм, нежелательно, конечно, Приакс нам нужен для диалога. Да и в доме полно иных мужчин. Тех же лучников больше десятка.

Прасковья только согласно кивала.

Галина вообще старалась не двигаться. И не говорить. Правильнее сказать, смиренно дожидалась своего звёздного часа.

Приняв решение о действиях ночью, Кох отправился в выделенный для него кабинет.

– Придётся минут тридцать щупать даркану. Только так у меня и получается узнать: готова ли она к очередным экспериментам.

Женщины получили возможность немного посплетничать. Вернее, Прасковья начала с наущений, как себя надо вести и почему категорически нельзя открывать глаза. При этом настолько свободно оперировала различными понятиями сексуальной раскрепощённости, что её младшая сестра, несмотря на свои восемьдесят два года, умудрилась покраснеть и засомневаться.

– Ну ладно ещё голой становиться на даркану, это куда ни шло… Но остальное?! Прасковьюшка, ты меня не разыгрываешь?

– Ещё чего! – возмутилась та. – Да и чему ты удивляешься? Дело-то житейское, природой человеку данное и никак ею не возбраняемое. Да и в любом случае за омоложение надо платить, и фривольность в отношениях – не самая худшая плата. И вообще, чего это ты так краснеешь? Можно подумать, что всю жизнь монашкой прожила.

Галина раздражённо дёрнула плечом:

– Чего уж там, конечно, в молодости я скромницей не была. Да и работа у меня была специфическая, с какими только людьми не общалась. А все мужчины, чего-либо в жизни добившиеся, ух, какие настойчивые! – Она задумалась на пару мгновений, затуманенным взором возвращаясь в дела давно минувших дней. Но тут же пришла в себя после шутливого толчка и рассмеялась вместе с сестрой: – Да я ничего не имею против! Просто как-то в моём возрасте уже и думать о сексе перестала. А тут от тебя такие откровения…

– Ой, а мне это, наоборот, кажется таким прекрасным!.. Даже жалко, что меня эти созданные академиком порошки сделали такой спокойной и равнодушной к сексу. Но! Тебе-то это всё равно не грозит. Слышала, что Саша сказал? Ты всего ничего омолодишься-то, и возрастной блокиратор не позволит тебе развратничать.

– Вот и хорошо! Подожду уже полного омоложения и только потом пущусь во все тяжкие! – Сёстры опять похихикали, и расспросы продолжились: – Что ты хоть увидела, когда глаза в коконе открыла?

– Ой! Ужас натуральный! – закатила глаза Козырева-старшая. – Два уродливых дерева разрывали своими корнями гигантскую женщину. Представляешь?

Без задней мысли она стала пересказывать второстепенные детали увиденного. Обсудили, пытаясь догадаться о скрытом смысле увиденного действа и как оно может быть связано с посвящением женщин в жрицы.

А там и академик явился, по-стариковски потирая ладони и с энтузиазмом восклицая:

– У меня всё готово! Можем начинать, не дожидаясь ночи! – после чего стал распоряжаться сёстрами: – Галина, в кабинет! И раздеваться! Прас… Лариса Фёдоровна, ваша задача обеспечить прикрытие от посторонних. Мало ли… ещё ворвётся кто.

– Ага! Сказал бы сразу – постой на стрёме! – ворчала напарница. – А я, мол, с твоей голой сестрицей обниматься буду…

– Прасковья! – синхронно раздались два возмущенных вопля. Но та уже весело смеялась, показывая, что так шутить изволит.

После чего чмокнула свою младшую сестру в щёку, прошептала ей парочку успокаивающих слов и дисциплинированно заняла своё место возле окна. Как раз ремонтники на улице весьма интенсивно взялись за укладку доставленного песка и щебня. О чём и последовало громкое заявление: