Пол и я сидим за столом и смотрим на наши печальные кучки конфет. Портер обчистил дом, собрав тридцать штук быстрее, чем я когда-либо видела. Он уничтожил нас, и сейчас щелкает жвачкой в своем рту, наслаждаясь своей победой.

Принимая свое поражение, Пол подпрыгивает со своего места, хватает свою скудную кучку желатинового сахара и направляется обратно на свое пассажирское сидение.

– Не понимаю. Папа едва свистнул, и ты уже знаешь песню.

– Я говорил вам, я знаю песни, - Портер жует, по-прежнему улыбаясь.

– Должен сказать, что это было одно из самых лучших угадываний, которые я когда-либо видел, - уточняет папа – В один момент я подумал, какого Герберта Гувера он угадал эту песню? Ты ни разу не ошибся. Если бы участвовали в телешоу, занимаясь свистом и угадыванием песен, то мы бы могли выиграть десять миллионов долларов, - восхищение звенит в голосе моего папы.

– Пап, я не думаю, что телешоу дают десять миллионов долларов… вообще, - обращаю внимание я.

– Ну, мы бы могли получить одобрение, естественно. Мы могли бы придумать крутое название, как, например, комбинация наших имен. Например, Бертер…или Порни!
– говорит папа в восхищении.

– Ты понимаешь, что только что сказал «порно» с «и» на конце. Не совсем подходит для семьи.

– Ты права, мы должны поработать над этим. Протер, как считаешь?

– Конечно, - Портер смеется, перекладывая ноги и постукивая по cd-холдеру в проходе трейлера.

Прежде чем Портер успевает его подобрать, я подхватываю его с пола и смотрю на обложку. Это миксы, которые мы делали с Полом, когда были детьми. После того, как папа получил устройство, которое преобразовывает кассетную магнитолу, в ту, которая может принимать диски, мы с Полом сходили с ума от смешанных дисков. Это был один из них.

– Пол, взгляни на этот диск, - я бросаю его ему.
– Не могу сказать, сколько раз мы его проигрывали. Мы могли начать петь песню, прежде чем она даже начнет играть. Пап, помнишь, тебя начало тошнить от постоянного его проигрывания?

Папа только улыбается, пока Пол изучает кейс.

– Такой классический микс. Мы были смелыми тогда, начиная диск с Уитни Хьюстон, растягивая лиричную «I Will Always Love You», а потом мы потрясли толпу Eagles, распевая «Witchy Woman»… - Пол запинается, и потом смотрит на папу.
– Все эти песни ты насвистывал, по порядку.

– И Портер, единственный, кто догадался об этом, - папа смеется. – Честно, вы двое. Мне серьезно интересно иногда – мои ли вы дети. Сколько раз вы пытали меня этим диском? И вы не смогли узнать порядок песен, которые я насвистывал. Портер заслуживает победы над вами двумя идиотами.

Поднимаясь, Портер потягивается, демонстрируя маленькую полоску своего живота, затем идет на кухню, где берет себе бутылку воды.

– Было не сложно догадаться, когда я узнал первые две песни. Я просто надеялся, что вы не собьетесь с порядка.

– Никогда, - говорит папа.
– Не после множества бессонных ночей с этим диском, играющим снова и снова в моей голове. Я не смогу никогда забыть порядок.

– Я требую переигровку!
– встревает Пол.

– Забавно, я выйду победителем, - Портер идет обратно на место и по пути слегка толкает меня локтем. Он вытаскивает свой телефон из кармана и быстро набирает сообщение для меня.

Портер: В тот момент, когда мы приедем в Нью-Йорк, я рассчитываю на приватный танец. Не думай, что я забыл.

Застонав, я хватаю свой компьютер и иду в конец трейлера, где сажусь на кровать своего отца и печатаю Портеру ответ.

Марли: Ты такая высокомерная задница.

Портер: А ты лузер, но ничего страшного. Мне нравится видеть тебя такой яростной, как сейчас.

Марли: Я ненавижу тебя.

Портер: Нет, это не так, и мы оба знаем это. Не могу дождаться, когда останусь с тобой наедине, в тех убийственных штанах из спандекса. P . S . Тебе никто не говорил, что спандекс это не штаны?

Марли: Модный совет от человека, который знает одну только ткань и это: клетка. Думаю, я продолжу их носить.

Портер: Не надо ненавидеть клетку, малышка. Это то, что тебе больше всего нравится. Не отрицай этого.

Марли: Ты раздражаешь.

Портер: А ты очаровательна. Иди сюда, сядь мне на коленки и свернись калачиком у меня на груди, чтобы я мог вдыхать клубничный запах твоих волос.