Позже, я заглянула в спортзал, который оказался огромным помещением, полностью оснащенным всем необходимым инвентарём. Я не знала, как пользоваться большинством тренажеров, за исключением беговой дорожки. Я никогда не была поклонником физических упражнений.

Бассейн был длинный и узкий, и был приятно тёплым. Я села на край, немного опустив ноги в воду, и наблюдала за тем, как бурлит озеро Мичиган через стеклянную стену.

Обследовав всё, что могла, я вернулась на второй этаж и заново обыскала свой шкаф. По большей части внутри была простая одежда: серые тренировочные штаны. Черные спортивные бюстгальтеры. Черные топы на бретельках. Одноцветные футболки. Тонкие облегающие спортивные жакеты. Единственной цветной вещью в шкафу были одинаковые пары обуви для бега — черные Найки с розовой подошвой.

Ровно в шесть часов я пошла в комнату отдыха, немного притормозив, походя мимо комнаты Сэма. Я не смогла расслышать никаких звуков с другой стороны двери, и задалась вопросом, пообедал он уже или нет.

Я хотела познакомиться с ним. Больше всего я хотела вытащить из него информацию и выяснить что у него были за тренировки и похожими на них будут мои. Но, войдя в комнату отдыха, я обнаружила только одну тарелку с едой на столе и никакого Сэма в поле зрения.

Эта еда была для него или для меня? И если это было для меня, где его еда? Где был он?

Я обнаружила дымящуюся чашу с картофельным супом на подносе, несколько пакетиков с крекерами, чашу с виноградом, и пирожное с бутылкой холодной воды.

Всё было очень вкуснымй. В течение нескольких последних лет домашняя еда, приготовленная моей матерью, приобрела пресный вкус, словно она выбросила все специи, которыми раньше пользовалась. Сейчас у меня было чувство, словно мои вкусовые рецепторы снова ожили.

Потом я убрала за собой, поставила все тарелки в посудомоечную машину, и позволила ей сделать свою работу.

По пути обратно в комнату, я остановилась у двери в комнату Сэма, прислонилась ухом к деревянному дверному полотну. Всё так же тихо. Я постучала, подождала. Снова постучала. Ничего.

Возможно, я встречу его за завтраком.

Я вернулась в свою комнату, чтобы прилечь, и быстро уснула.

Отец приподнял Анну и усадил её себе на колени. Он сегодня был другим. Рядом с ним не было бутылок с дешевым виски. Он не посматривал на часы, чтобы узнать не пришло ли время для очередной дозы обезболивающих, усиленной несколькими лишними таблетками.

Он напоминал того папу, которого я помнила, который имел обыкновение брать меня на прогулки на природу и называть деревья, словно они были гигантами из сказки.

— Дэни? — Окликнул Фокс. — Могу ли я поговорить с тобой наедине?

Мой взгляд метался между ним, и папой с Анной. Мама сидела на заднем дворе, вязала, не обращая на нас никакого внимания. Иногда я хотела вырвать эти проклятые спицы из её рук и выбросить их в мусорный бак.

— Конечно.

Я последовала за ним на застеклённую террасу в задней части дома. Солнце зашло, стерев с неба краски. Белая кора березы на заднем дворе выделялась в опускающейся темноте. Я села на край плетёного кресла и сложила руки на коленях.

Я напряглась, чтобы услышать Анну в коридоре.

— Я подумал, работа на меня могла тебя заинтересует, — начал Фокс.

Я подняла взгляд. Моей первой мыслью было: «Это наверное мой подарок? Анна получила Барби, а я получила это?»

— Где? — Спросила я.

— В Кам Мари. В моей лаборатории.

— Что я должна буду делать?

— Мы занимаемся научными исследованиями. Передовая наука. Генетические изменения. Это необходимо для программы. Нам нужны объекты для исследований. Люди, чтобы подготавливать их, а затем отправлять на задания.

Я мало смыслила в науке. Я провалила биологию в восьмом классе, но я знаю, что такое объекты исследований.

— Ты имеешь в виду, что я буду подопытным кроликом?

— Какое неприятное обозначение этого.

Но он не сказал «нет».

— И когда я тебе буду нужна?

— Нужно уехать уехать в течение недели. Что скажешь? — Уговаривал он. Он откинулся назад и закинул одну ногу на другую, словно его не заботило, что я отвечу. Но я думаю, что его заботило. Я думаю, он хочет, чтобы я сказала «да» гораздо больше, чем он когда-нибудь что-либо хотел.

— Нет, — ответ дался легко. Я не могла оставить Анну наедине с родителями, и я, в любом случае, не верила ничему, что он говорил. — Тем не менее, спасибо за предложение.

Я уже собралась уйти, когда он добавил:

— Твой отец согласился бросить пить, если ты уедешь.

Я замерла.

— Что?

— Он бросит. И я найму кого-нибудь, чтобы его лечили и облегчали боль.

У меня в горле встал ком, и я проглотила его обратно.

— Он не справится с этим. Он никогда не справляется.