— Это не значит, что ты не можешь, — ответил Рейнальдо. — В раннем возрасте мы распознаем в себе определенные таланты, и мы фокусируемся на них, в ущерб остальным. Это не значит, что ничего другое не возможно, просто ничего другое не развивается.

— Это интересная теория, — заметил я.

— Суть в том, что не так уж случайно то, что у тебя талант к манипуляции пуст'oтами. Твой дар просто развился в этом направлении, потому что так было нужно.

— Если это правда, тогда почему все не могут контролировать пуст'oт? — спросила Эмма. — Каждый странный мог бы использовать что-нибудь из того, что есть у Джейкоба.

— Потому что только его изначальный талант способен развиться подобным образом. Во времена до пуст'oт, таланты странных с душами сродни его, возможно, проявлялись как-то по-другому. Говорят, Библиотека душ управлялась людьми, которые могли читать странные души, словно те были книгами. Если бы эти библиотекари сейчас были живы, возможно, они были бы похожими на него.

— К чему вы говорите это? — спросил я. — Видеть пуст'oты — это как читать души?

Рейнальдо посовещался с Матушкой Пыль:

— Ты, скорее, читатель сердец, — объяснил он. — Ты же увидел все-таки что-то хорошее в Бентаме. Ты решил простить его.

— Простить? — переспросил я. — За что мне нужно его прощать?

Матушка Пыль поняла, что сказала слишком много, но было уже поздно что-либо умалчивать. Она зашептала Рейнальдо.

— За то, что он сделал с твоим дедом, — перевел тот.

Я повернулся к Эмме, но она казалась такой же озадаченной, как и я.

— А что он сделал с моим дедом?

— Я скажу им, — раздался голос от двери, и в кухню, хромая, вошел сам Бентам. — Это мой позор, и признаться в этом должен я сам.

Он проковылял мимо раковины, отодвинул от стола стул и сел напротив нас.

— Во время войны твой дед высоко ценился за свое особое умение обращаться с пуст'oтами. У нас был секретный проект, у меня и еще нескольких технологов, мы думали, что сможем скопировать его способность и передать ее другим странным. Сделать им прививку против пуст'oт, так сказать, вакцинировать. Если бы все мы могли видеть и чувствовать их, они перестали бы быть угрозой, и война против них была бы выиграна. Твой дед принес множество благородных жертв, но ни одна не была так велика, как эта: он согласился принять участие в эксперименте.

Лицо Эммы напряглось. Я видел по ней, что она никогда не слышала ни о чем подобном.

— Мы взяли совсем чуть-чуть, — продолжал Бентам. — Всего часть его второй души. Мы думали, что ее можно будет сохранить, и она со временем восстановится, как если бы у человека брали кровь.

— Вы взяли его душу? — переспросила Эмма дрожащим голосом.

Бентам сдвинул большой и указательный пальцы вместе примерно на сантиметр:

— Всего вот столько. Мы разделили ее и применили на нескольких подопытных. И хотя она дала ожидаемый эффект, он продлился недолго, а повторное вливание со временем стало лишать испытуемых их собственных способностей. Это был провал.

— А что насчет Эйба? — спросила Эмма. В ее голосе слышалась особая злость, которую она приберегала для тех, кто обижал тех, кого она любила. — Что вы сделали с ним?

— Он стал слабее, а его талант сильно разбавился, — ответил Бентам. — До процедуры он был очень похож на юного Джейкоба. Его способность контролировать пуст'oт была решающим фактором в нашей войне с тварями. После процедуры, однако, он обнаружил, что не может больше брать их под контроль, а его второе зрение затуманилось. Мне рассказали, что вскоре после этого он вообще покинул странный мир. Он беспокоился о том, что станет угрозой для своих собратьев странных, а не помощью. Чувствовал, что больше не способен защищать их.

Я посмотрел на Эмму. Она смотрела в пол, и я не мог сказать по ее лицу, что она чувствует.

— Не стоит сожалеть о неудавшемся эксперименте, — проговорил Бентам. — Так и творится научный прогресс. Но то, что случилось с твоим дедом — одно из главных сожалений в моей жизни.

— Вот почему он ушел, — произнесла Эмма, подняв лицо. — Вот почему он уехал в Америку.

Она повернулась ко мне. Она не выглядела злой, наоборот, ее лицо выражало облегчение.

— Ему было стыдно. Он как-то написал это в письме, но я так и не поняла, почему. Потому что он чувствовал стыд, и свою нестранность.

— Ее забрали у него, — добавил я. Теперь у меня был ответ и на другой вопрос: как пуст'oта смогла одолеть моего дедушку на его собственном заднем дворе. Он не был дряхлым, или даже особенно слабым. Но его защита от пуст'oт почти полностью исчезла, и причем уже давно.

— Тебе не об этом следует сожалеть, — раздался голос Шэрона, который стоял в дверях, скрестив руки. — Один человек не выиграл бы ту войну. Настоящий позор это то, что твари сделали с твоей технологией. Ты создал предшественник амброзии.