Аттал вздохнул. — Я отправился в этот дерьмовый мир не для того, чтобы слушать твои угрозы, мальчишка. Я пришел тебя спасти. Тебе вовсе не обязательно любить меня — и в самом деле, за что? Я не самый привлекательный человек. Но — если у меня когда-либо и появится причина биться с Парменионом — твои угрозы меня не остановят. Я принадлежу лишь самому себе и следую своей дорогой. Запомни это.

— Мы оба запомним, — сказал Александр.

— Чистая правда, — согласился мечник.

***

— Не думай о способе победить Филиппоса, — произнес Хирон. — Это просто невозможно.

— Нет ничего невозможного, — заверил его Парменион, когда они шли вдвоем по прилегающей к дворцу земле в гаснущем свете заходящего солнца.

— Ты меня не понял, — продолжил Хирон. — Есть более важные предметы для размышлений. Как думаешь, почему высшая сущность, наделенная столь великой силой, тяготеет к воплощению в бренной человеческой оболочке — пусть даже в теле царя?

Парменион остановился у ручья и сел на деревянную скамью. — Объясни, — сказал он.

Хирон растянулся на траве и вздохнул. — Это не так-то просто объяснить. Дух Хаоса не имеет природной формы. Он… ОНО… суть дух, очевидно бессмертный и вечный. Так вот, настоящий вопрос — это как он существует. Смекаешь?

— Пока нет, маг, но я очень прилежный ученик.

— Тогда давай рассудим постепенно. Каков один-единственный величайший момент в твоей жизни?

— А какое это имеет отношение к теме? — переспросил Парменион, смутившись.

— Доверься мне, воин, — велел Хирон.

Парменион глубоко вздохнул. — Много лет назад — словно в другой жизни — я полюбил юную девушку. Она сделала для меня солнце ярче. Она показала мне, что такое жить.

— Что с ней стало?

Лицо Спартанца посуровело, синие глаза вспыхнули холодным светом. — Ее забрали у меня и погубили. Давай, говори, в чем дело, маг, а то я теряю терпение.

— Вот о чем я и говорю! — сказал Хирон, встав с земли и садясь рядом с Парменионом. — Я хочу, чтобы ты вспомнил, как чувствовал себя, представляя вашу любовь и проведенные вместе дни, и как затем поменялись твои мысли, когда пришла печаль. Дух Хаоса, может, и кажется неистребимым и вечным, но это не вся правда. Ему необходимо питаться. Не знаю, порожден ли он болью, страданиями и ненавистью, или же наоборот это он отец и мать всех горестей на свете. В данном случае это не имеет значения. Но ему нужен Хаос, чтобы оставаться живым. В теле Филиппоса он шагает по миру, порождая океаны горя. Каждый раб, каждая вдова или сирота познают ненависть; они жаждут мести. Многие годы после смерти Филиппоса македонов будут ненавидеть. Видишь? Его нельзя одолеть, ибо, даже уничтожив Филиппоса, ты лишь продолжишь питать тот злой дух, которым он одержим.

— Что же ты предлагаешь, чтобы мы подобострастно легли в ноги Тирану, отдавая ему свои жизни с улыбкой и благословением?

— Да, — просто ответил Хирон, — ибо тогда мы ответили бы на Хаос большей силой — любовью. Но этого не случится. Для этого нужен человек, неизмеримо более великий, чем все те, кого я когда-либо встречал, тот, кто ответит на насилие прощением, а на зло — любовью. Лучшее, на что способны мы, это биться с Тираном без ненависти.

— Почему ты создал для Филиппоса этот всевидящий глаз? — вдруг спросил Парменион.

— Я питал тщетную надежду, что глаз поможет ему увидит себя, свою истинную душу. Он не увидел. Это всегда было проблемой для меня, Парменион, ибо я всегда стараюсь увидеть хорошее в каждом человеке с надеждой, что оно возьмет верх. Но это случается так редко. Сильный человек всегда будет стремиться к власти; это заложено в его природе. А чтобы править, ему надо будет покорять других. — Хирон вздохнул. — Все наши герои склонны к насилию, не так ли? Я не знаю имен героев твоего мира. Но их истории будут такие же.

— Да, — согласился Парменион. — Ахиллес, Геракл, Агамемнон, Одиссей. Все они люди меча. Но ведь если злые люди берутся за меч или копье, хорошие должны сделать то же самое, дабы победить их?

— Если бы всё было так просто, — проворчал Хирон. — Но добро и зло не так-то просто разделить. Добро не носит золотые доспехи, как и зло не всегда облачено в черное. Кто скажет, где лежит зло? В своем мире ты военачальник. Ты когда-нибудь осаждал город? Убивал женщин и детей?

— Да, — ответил Парменион, и ему стало не по себе.

— И ты служил силам добра?

Спартанец покачал головой. — Смысл твоих речей мне ясен. Ты хороший человек, Хирон. Ты отправишься с нами в Спарту?

— А куда еще мне идти? — печально ответил маг. Поднявшись, он собрался было уйти, но затем обернулся. — У нас есть легенда — прекрасная легенда. Она гласит, что однажды Заклятие вернется, и что возвратит его нам золотоволосое дитя богов. Оно вернет мир и гармонию, и земля вновь озарится. Разве не прекрасная идея?