Сумрак расслышал вздох отца.

— Возможно, я был неправ. Что такого позорного в том, чтобы обладать способностью видеть ночью?

— И я! — Сумрака прорвало прежде, чем он сумел остановить себя. Он бросился по ветке навстречу потрясённым родителям. Более спокойным тоном он сказал:

— Я тоже умею видеть в темноте!

— Умеешь? — тихо спросила мать.

Сумрак кивнул.

— С помощью своих охотничьих щелчков. С их помощью я могу видеть всё. Ты умеешь то же самое?

— Да, — хихикнув, сказала она. Потом она нахмурилась:

— Сколько ты успел услышать?

— Немного, — неловко сказал он.

Она приблизилась и обнюхала его.

— Я люблю тебя так же горячо, как и всех своих детей. Мне жаль, если это могло прозвучать как-то по-другому. И теперь я узнала, что у нас ещё больше общего. Эхозрение.

— Вы так это называете?

— Почему же ты не сказал нам об этом раньше? — спросил отец.

— Я боялся, что вы будете стыдиться меня, — ответил Сумрак. — Ведь я и так уже достаточно сильно отличаюсь от остальных.

— Мы никогда не стыдились тебя, — сказала мать. — Я просто хочу, чтобы у тебя всё складывалось как можно лучше. Именно поэтому я считаю, что некоторые вещи должны остаться в тайне.

— Но ты же рассказала Папе о своём эхозрении.

— Ему одному.

— Это было огромным преимуществом для охотника на ящеров, — сказал Икарон. — Твоя мама могла видеть на дальнее расстояние, и в темноте тоже. У ящеров было очень плохое зрение, особенно ночное. Твоя мама могла вывести нас прямо к гнёздам, и мы оставались незамеченными.

Сумрак восхищённо взглянул на маму новыми глазами — и испытал облегчение. По крайней мере, не у него одного было это странное умение.

— Почему мы умеем это делать? — спросил он.

— Не знаю. Может быть, у моих собственных матери или отца была такая же способность. Но они никогда не говорили об этом. И я никогда не признавалась им.

— Ты боялась, что тебя будут избегать?

— Да.

— Но, наверное, есть и другие, кто тоже умеет это делать, — с надеждой сказал Сумрак. — Они все просто боятся рассказать об этом, как боялись и мы сами.

— Вполне возможно, — сказал Икарон.

— Было бы лучше, если бы все просто рассказали об этом, — выпалил Сумрак. — Тогда никому не пришлось бы волноваться из-за того, что он отличается от остальных.

Мистраль кивнула с сожалением:

— Желание быть таким же, как все, очень сильно. Оно течёт в наших венах.

— Но мне ещё кажется, — сказал Икарон, — будто внутри каждого из нас покоятся семена перемен. И никто не знает, из-за чего и когда они прорастают.

Сумрак взглянул в темноту поляны. Он чувствовал себя слегка ошеломлённым из-за тех новых вещей, которые ему довелось узнать. Пока с него было достаточно. Какая-то его часть желала, чтобы он вернулся обратно в прошлое, в то время, когда ящер ещё не ворвался в их мир. Но большей частью его взволновало переосмысление самого себя.

— Я боялся, что мог оказаться ящером, — признался Сумрак.

— Сумрак, как ты мог даже подумать об этом! — сказала ошеломлённая мать.

— Ну, думал иногда, — застенчиво пробормотал он. — Мои паруса. Они выглядят очень похожими на крылья ящера. Безволосые. И мы оба умеем летать.

— Я видел, как ты рождался, — нежно сказал отец. — И я могу ручаться, что ты не вылупился из яйца.

— Ты уверен, что прежде у нас в семье никто не летал? — спросил Сумрак.

— Ты первый, — ответила ему Мистраль.

— Но, возможно, не последний, — добавил Икарон. — Кто знает, может быть, однажды все рукокрылы будут летать и видеть ночью? Возможно, ты — первый из них.

— Не забивай ему голову такими мыслями, — отругала Мистраль своего супруга. — Пока он должен держать в тайне своё эхозрение.

— Сильфида знает об этом, — признался Сумрак.

— Ладно, будем надеяться, что она станет держать это при себе. Совершенно очевидно, что скрывать способность к полёту уже слишком поздно. Но я всё равно боюсь, что из-за этого тебя будут избегать.

— Я этого не допущу, — твёрдо сказал Икарон. — По крайней мере, пока я предводитель. Никто из нас не должен бояться отличаться от остальных. Вся эта колония существует исключительно из-за того, что наша небольшая группа посмела отличаться от остальных. Двадцать лет назад мы нарушили Договор и поставили себя не просто против одной колонии, но против всей лиги зверей. Иногда наши отличия могут сделать нас великими и открыть дорогу к лучшему будущему.

Хищнозуб возвращался к Рыщущим с гордо поднятой головой. Он не чувствовал стыда; он не крался обратно тайком, словно какой-то опозоренный зверь.