Прыгнув перед лошадьми, Свальбард схватил их за упряжь, останавливая повозку.

– Стой, мать твою, когда к тебе обращается первый трибун! – рявкнул он.

– Сэр! Прошу прощения, – залепетал кучер, приходя в себя. Что вам угодно?

– Мы лишились нашего экипажа. Ты можешь взять к себе эту даму?

– Сэр... я бы с радостью, но места совсем нет. Сэр, я не вру, – добавил он, понимая, что если я захочу, то убью его, и никто меня не остановит.

Спустившись с козел, он откинул полог повозки. Я поморщился, почувствовав тошнотворный запах спекшейся крови. В тесной повозке, больше похожей на гроб, лежали буквально один на другом шесть человек.

– Возница, трогай, – властным тоном произнесла Алегрия. – Я крепче всех этих людей. Я могу идти самостоятельно.

Она тут же опровергла собственные слова, согнувшись пополам от боли.

– Слушайте, – сказал один из раненых, выбираясь из повозки. – Я не поеду, если даме придется идти пешком. Я как-нибудь и сам дойду.

Его мундир был в клочьях, на плечи была накинута подрезанная майсирская шинель, чтобы было удобнее идти. К шинели была приколота эмблема Седьмого гвардейского корпуса. Левая нога раненого была забинтована. Попробовав опереться на нее, он поморщился от боли, попробовал еще раз и слабо улыбнулся.

– Ну вот, черт побери, я готов вернуться в свою роту, сэр. Если только есть куда возвращаться.

Я знал, какую команду должен отдать, но не мог заставить себя сделать это.

– Возница, я сказала, трогай! – снова приказала Алегрия.

Кучер забрался на козлы.

– А вы, – продолжала она, оборачиваясь к гвардейцу, – залезайте назад.

Но его уже не было.

– Куда...

Свальбард молча указал на обочину дороги, обрывавшуюся в овраг. Подбежав туда, я посмотрел вниз и сквозь снежную пелену смутно разглядел человеческую фигуру, быстро ковылявшую прочь от дороги, навстречу темнеющей вдали суэби.

– Остановись! – окликнул я.

Но гвардеец не обернулся, не оглянулся, и через мгновение вьюга скрыла его от меня.

Я даже не успел узнать, как его звали.

Повозка с ранеными, больными и Алегрией стала частью нашего походного порядка. За всеми ухаживали двое моих улан, немного разбиравшихся в целебных травах.

Не успели мы свернуть с дороги, расставить кругом полдюжины открытых повозок, выставить охранение и начать готовить скудную трапезу, как меня нашел гонец от императора.

– Как они только посмели, трусливые ублюдки! – крикнул Тенедос, в ярости тыча жезлом в стенку шатра. Это был не вопрос, а утверждение. – Это же удар в спину! Проклятие, как они могли предать свою родину?

Император уже давно настойчиво пытался с помощью Чаши Ясновидения связаться с Никеей, но все было тщетно. Наконец он призвал на помощь семерых самых опытных колдунов Чарского Братства, чтобы увеличить мощь заклинания. Объединенными усилиями им удалось связаться с одним из братьев, остававшихся дворце. С той стороны тоже пытались установить связь, но безуспешно, до тех пор пока Провидцу не пришло в голову позвать своих сестер, Дални и Лею.

– Кровь услышит кровь, – объяснил Тенедос. Новости из столицы оказались плохими. Недавно произошла попытка государственного переворота. Ее возглавили Скопас и Бартоу, бывшие члены Совета Десяти, о которых предостерегал Кутулу. Их поддержали те самые бароны, что когда-то приходили ко мне вместе с Праэном, братом Маран, с просьбой оказать содействие в создании личной армии. Теперь эту группу возглавлял лорд Драмсит, чья преданность Нумантии и императору Тенедосу не возросла ни на йоту. Я едва сдержал ярость. Мне следовало бы выполнить свою угрозу и арестовать этих сукиных сынов.

Бунтовщикам удалось перетянуть на свою сторону два полка почетного караула, расквартированные в Никее, и захватить почти половину государственных учреждений. Но, как объяснил Тенедос, они совершили две ошибки: во-первых, не арестовали колдунов, а также отмахнулись от двух полков регулярной армии, расположившихся в окрестностях столицы в ожидании судов, которые доставили бы их на фронт.

– Была и третья ошибка, – закончил Тенедос. – У мятежников не было настоящих вождей. Так что когда они призвали к восстанию простой народ, люди просто разошлись по домам.

Через день с заговором было покончено, но и Скопаса, и Бартоу, и Драмсита поймать не удалось. Они скрылись в неизвестном направлении. Правда, в самой Никее восстановились спокойствие и порядок.

– По крайней мере на какое-то время, – закончил Тенедос.

– Чего хотели бунтовщики? Как они могли...

Боюсь, я бормотал чушь, словно выживший из ума глупец.

– Чего они хотели? Власти, разумеется. Как они могли пойти на такое? Легко. Когда лев становится слабым, свора шакалов пытается вырвать у него добычу. Все пошло не так... как должно было пойти. Полагаю, до столицы докатились слухи. А то, что от меня не было никаких известий с тех самых пор, как мы покинули Джарру, только усугубило ситуацию.