— Ну и что?

— Шамиль… извините?

— Ахмедович. Кадыров.

— Шамиль Ахмедович, ну что мы с вами, право слово… Сестра Виктора Аркадьевича обратилась к нам, чтобы мы помогли разобраться: что произошло, кто нападал, зачем? Она же дочь. Ей же небезразлично, как отец помер. Я понимаю, вы заняты, у вас дела, но и вы меня поймите — я тоже на работе. Мне за это деньги платят.

— Хорошие?

— Не об этом речь.

— Хорошо. Чего вы от меня хотите? Дверь кабинета приоткрылась, в нее заглянула секретарша:

— Шамиль Ахмедович, кофе?

— Кофе? — взглянул на Волкова Кадыров.

— Кофе, — кивнул Петр.

— Кофе, Оленька и…ладно, я сам,-Шамиль встал из-за стола, вышел из кабинета и вернулсяс бутылкой коньяка.

Оленька расставила на журнальном столике кофейные чашки, сахарницу, две рюмки, блюдце с тонко нарезанным лимоном и печенье.

Волков перебрался на кожаный диван.

Хозяин кабинета опустился в кресло, перекатив его от телевизора, налил коньяк в одну рюмку и вопросительно посмотрел на Петра. Тот кивнул. Шамиль наполнил вторую и поставил бутылку на стол.

— Ваше здоровье, — поднял рюмку Кадыров.

— Ваше… — кивнул Петр.

Выпив коньяк, Шамиль положил в чашку ложечку сахару и, помешивая кофе, изобразил на лице внимание.

— Слушаю вас.

— Да это, собственно, я как раз хотел навести у вас кое-какие справки, — Волков поставил пустую рюмку на стол. — Может, даже и хорошо, что Гольдберга нет. Понимаете… вот у меня какая мысль возникла: а не может ли это нападение на его отца являться, косвенным образом, определенной мерой воздействия на самого Виктора Аркадьевича? Как вы считаете, а?

— То есть?

— Да очень просто. Может, он денег задолжал кому-то и тянет с возвратом, например. Или еще что… Бизнес есть бизнес. Мало ли. Конкуренты какие-нибудь. Вы какую деятельность, так сказать, осуществляете, если не секрет?

— Ну, вообще-то существует понятие коммерческой тайны.

— Нет-нет… — Волков поднял руки. — Бога ради. Я… так, в общих чертах, без кон-кретики.

— Ну, если без конкретики — торгово-закупочную деятельность. Осуществляем.

— Могут быть трения с конкурентами?

— Ну… Будут трения — будут терки… — усмехнулся Шамиль.

— А не было?

— Пока нет.

— Понятно… То есть ничего, конечно, непонятно, — Волков отхлебнул кофе. — А может, вы не знаете чего-то?

— Возникли терки, а я не в курсе? Так, что ли?

— Это невозможно?

Вместо ответа Шамиль выразительно пожал плечами.

— Ну да, ну да. Виктор Аркадьевич — генеральный. А вы, простите?

— Коммерческий.

— И крыша, соответственно, присутствует?

Шамиль молча кивнул.

— А вот скажите, могли быть у Виктора Аркадьевича какие-то свои, личные долги? Как вы считаете? Вот сестра его говорит, в последнее время он жить стал кучеряво.

Шамиль, бросив быстрый взгляд на Волкова, потянулся к бутылке.

— Еще рюмочку?

— А почему нет…

Кадыров налил, чокнулся с Петром и выпил.

— Вы знаете, — сказал он, подождав, пока гость выпьет свой коньяк. — Тут вот какое дело. Поскольку вы человек не совсем посторонний, и интерес ваш, так сказать, не праздный… Есть у Виктора долги. Он же шпилить пристрастился, причем как маньяк. У меня назанимал, ну, мы — люди свои, разберемся, но он и еще где-то… И, по-моему, много. Не то чтобы уж очень, но достаточно, чтобы его дергали. До наезда, правда, пока не доходило, но… черт его знает. Отморозки же на каждом шагу. И все на стволах. Раньше-то хлестались у кого бойцов больше, а теперь — у кого стрелков. Беспредел. Все что хочешь может быть. За десятку грохнут, если что. Чтобы страху нагнать, чтоб другим неповадно было.

— А вы не пытались разобраться?

— С кем?

— Я в том смысле, что — спрашивать у него не пытались?

— А, это… Спрашивал, он молчит. Сам, дескать, решу этот вопрос. Это мое личное, тебя не касается, сиди спокойно.

— Ага… Может, таги расписки?

— Не знаю. Но стрелок ему никто не забивал.

— Он бы один не поехал.

— Конечно.

— Так-так-так… Вот, в принципе, хоть что-то проясняется. Но мне вот что непонятно…

— Да?.. — Шамиль налил еще по рюмке.

Они выпили. Коньяк способствовал плавному перерождению разговора в дружескую беседу, в процессе которой, как известно, возникает ощущение взаимной симпатии, люди раскрываются навстречу друг другу, и их общение обретает душевность и искренность.

— Я вот что думаю, Шамиль… можно так?..

— Конечно.

— Шамиль, а чего это он вдруг долгов нахватал, а? Их же отдавать надо.

— Ну да, берешь чужие и на время, а отдаешь свои и навсегда, — усмехнулся Кадыров.

— Вот-вот. Он же, мне сестра его говорила, раньше скромнее жил. С твоим приходом дела в гору пошли?