Шрифт:
— Давай-ка, — Петр открыл дверь парадной, — пошли быстрей. Нечего тут отсвечивать.
Глава 23
Дома Ирина, не раздеваясь, прошла в гостиную, включила светильник и, сев на диван, стала разглядывать разбитую коленку.
— Ну вот, теперь недели две — только в брюках.
— Где у тебя коньяк? — Волков вынул из-за пояса и положил на стол ТТ с навинченным глушителем.
— Там, на кухне, в шкафчике. Петр сходил на кухню и вернулся с початой бутылкой и двумя бокалами. Наполнил один до половины, а другой — до краев.
— Выпей, — протянул Ирине тот, где поменьше.
— Нет, что ты, это много!
— Ириша, выпей, пожалуйста.
— Я не смогу так, там, в холодильнике, шоколадка.
Петр принес половину плитки пористого шоколада. Развернул и, положив обертку на стол рядом с пистолетом, наломал шоколад кусками.
— Держи, — протянул один из них Ирине. — Выпей.
— Да я совершенно спокойна.
— Вот и выпей.
— Ну, если ты настаиваешь… — Она сделала глоток.
— Нет-нет. Ты все выпей, за один раз.
— Я же умру. Хотя бы за два раза можно?
— Хорошо, выпей за два.
Она сделала три больших глотка, зажмурилась и откусила кусочек шоколада. Петр выпил коньяк залпом.
— Он из этого в нас, да? — Ирина встала с дивана, подошла к столу, поставила бокал и потянулась к пистолету.
— Эй-эй! Только без рук.
— Но он же на этом… на предохранителе, наверное, да?
— Дай-ка от греха. — Волков взял ТТ, вынул магазин, положил на стол. Потом передернул затвор и поймал вылетевший патрон на лету. — На, теперь разглядывай.
— А как же тут… отпечатки?
— Нету там никаких отпечатков, кроме моих. А теперь и твоих. Он в перчатках был.
— А разве не жалко выбрасывать?
— Да он вообще одноразовый. — Петр взял со стола обойму, дослал в нее патрон и положил в карман.
— Как это?
— Китайский. Немного пострелял, и он плеваться начинает. А то и клинит.
— Какой глушитель громадный…
— Иначе грохочет здорово.
— Громче, чем твой?
— Ну, нам-то таиться нечего. А вообще громче.
— Надо же, — Ирина разглядывала большой пистолет, — одноразовый. Как презерватив. А поди ж ты — бум! — и нет ничего, — она осторожно положила его на стол.
Волков плеснул себе еще немного коньяку.
— Допивай, — кивнул на ее бокал.
— Да, — она взяла коньяк. — Бум! И все кончилось. Вообще все…
Петр сходил в спальню и принес плед.
— Хочешь, приляг здесь, на диване.
— Нет, все нормально, — Ирина сняла пальто, повесила его на спинку стула, сняла сапоги и забралась с ногами на диван. Петр укрыл ее ноги пледом.
— С днем рождения, — подняла она бокал.
— Да уж…
Ирина допила до дна, отдала Волкову бокал и закуталась в плед.
— Господи, — она смотрела куда-то прямо перед собой. — Неужели так просто? Бум! И все…
Петр сел рядом, обнял за плечи и почувствовал, что все ее тело сотрясается от крупной дрожи, даже зубы явственно стучат.
— Ну-ну, малыш, успокойся. Все хорошо. Мы сейчас коньяк допьем и пойдем ужинать.
Ирина вскинула на него глаза, полные ужаса.
— С ума сошел?.. Нет! — она отрицательно замотала головой. — Да я на улицу вообще никогда в жизни больше не выйду. Нет, нет! И тебя не отпущу!
— Тихо, тихо, успокойся. Снаряд в одну воронку дважды не попадает. То есть воронки в первый раз и нету никакой, он падает, а потом уже нет. То есть падает, но уже не туда. Понятно излагаю?
— А мы в воронке?
— А как же?! А где?
— Да ну тебя, — улыбнулась Ирина. — Налей-ка лучше. Мне понравилось хлебать ведрами. И все равно я никуда не пойду. Коленка болит. И у нас все есть: там еще одна бутылка, целая — это раз, а еще еда в холодильнике. Закроем дверь на цепочку, и к нам никто и не залезет. И вообще — у нас теперь целых два пистолета, отобьемся. Ты мне покажешь, как стрелять? И разденешься, в конце концов? Ходит тут, как на вокзале. Иди сюда, я тебя поцелую… Война все спишет.
Уже под утро, когда Ирина наконец заснула, свернувшись калачиком, Петр осторожно выбрался из постели, прошел на кухню, плеснул себе немножко выпивки, сел на табурет, закурил сигарету и задумался.
«Если это Шамиль, — рассуждал он, —. то уж больно быстро. А с другой стороны — чего тянуть? Не случайно же он так лицом помертвел, когда я про контракт заикнулся. Значит — что? Убираем Ирину, которая сыскаря наняла, который, в свою очередь, уж больно настырный, и — полная тишина. Вся эта история со стариком, похоже, только ее и волнует. Виктор в ней копаться не будет.