Ирина вздрогнула, как от удара, съежилась и забралась с головой под одеяло.

— Господи… — глухо стонала она в подушку. — Господи, что же это такое происходит?

«Что-что, — подумал Волков. — Да ничего. Живем мы здесь, будь оно неладно».

Адашев-Гурский, безусловно, отчасти лукавил, когда категорически отказывался от поездки на Дальний Восток, ссылаясь на непреодолимую высотобоязнь и отвращение к общепиту.

Будучи по сути своей барином и лентяем, он тем не менее, возможно, опять— таки в силу чисто генетической своей природы, был жутким авантюристом.

В раннем детстве, например, ему, как и всякому ребенку, строго-настрого запрещали прикасаться к электроприборам, бездоказательно утверждая, что, дескать, вот сюда сунешься — убьет. Именно поэтому однажды он и снял с новенького по тем временам радиоприемника «Рекорд» черную заднюю крышку из толстого картона и ткнул пальцем в какую-то там ерундовину, что находилась внутри и непреодолимо тянула к себе тем, что с виду была наиболее опасна.

Его шарахнуло так, что он чуть не потерял сознание и, видимо, остался жив только потому, что, падая, выдернул руку из смертоносного нутра включенного в сеть приемника.

Его жутко вздули, но он был счастлив впервые в жизни он пережил тот сладостный миг, когда, переступив через собственный страх, ты прикасаешься к тому, что может и должно, по логике вещей, тебя убить, но ангел-хранитель распахивает свои крыла, и смертельная опасность обжигает, но не лишает тебя жизни и возможности повторить этот опыт вновь и вновь.

Боялся ли Гурский летать самолетом? Безусловно.

Но и получал от этого колоссальное удовольствие. Мог ли он лишить себя подвернувшейся вдруг возможности слетать на край света? Да никогда в жизни. Ради этого можно было примириться и с неизбежностью изжоги, которую сулила казенная еда. А хороший глоток выпивки был тем непременным компонентом, без которого путешествие и не путешествие вроде, а так, командировка какая-то.

Александр, стянув с себя черный шерстяной шлем, шагнул в поданный к дверям автобус и поехал через летное поле к аэроплану.

Стоя на пронизывающем ветру у трапа в ожидании посадки, он вдруг увидел знакомое лицо.

— Ольга! — окликнул он.

— Привет, ты это куда?

— В Хабаровск. А ты?

— Я дальше, в Петропавловск. Надо же, тысячу лет…

— Столько не живут. Меньше гораздо.

— Кто ж считает?

— Я. Каждую встречу с тобой.

— А ты совсем не меняешься, как я погляжу, — улыбнулась она.

— А какой смысл?

Пассажиры переместились плотнее к трапу и стали потихоньку втягиваться в самолет.

— У тебя какое место?-спросила Ольга.

— Рядом с тобой, естественно.

— А я не одна.

— Непруха, выходит. А я уж губы раскатал. Вечно с тобой так.

— Ты все о своем… Познакомься лучше. Очаровательная миниатюрная девушка с ярко выраженными азиатскими чертами лица протянула Гурскому руку:

— Лана.

— Александр, — Адашев склонился к протянутой руке, прикоснулся к ней губами, распрямился и произнес: — Лучше… Да тут оба варианта лучше. За кем теперь ухлестывать-то прикажешь?

— Ладно тебе, не пугай ребенка, — Оль|га шагнула на трап. — Пошли, Лана.

В полупустом салоне самолета Гурский выбрал место возле окна и позвал Ольгу к себе. Лана устроилась рядом с ними, через проход.

— Ну? — сказал, усевшись в кресле поудобнее, Александр. — Докладывай.

— Ну что… — Ольга, сев рядом, распах-Днула шубку, встряхнула золотистыми воло-рсами и улыбнулась. — Давай ты рассказывай. Женат?

— Нет.

— А ведь был.

— Это когда было…

— А дети?

— Культурный чеснок семян не дает.

— Нет, ну ты нисколько не меняешься… Даже внешне.

— А ты все хорошеешь. Надо было все-таки на тебе жениться.

— А я, между прочим, тоже развелась.

— Ну так и… За чем же дело стало? Ты мне до сих пор снишься.

— Ой, Гурский… Я же тебя знаю, как если бы сама тебя родила. Тебе оно надо?

— Нет.

— А чего болтаешь?

— Беседуем же.

— Ну вот. А вдруг бы я поверила?

— А я и не вру, ложь унижает. Снишься. В эротических снах.

— Да иди ты…

— Это грубо. И неженственно.

— С тобой иначе нельзя.

— А вот это спорно. Ладно, зачем на Камчатку-то?

— Девчонок набирать в кордебалет.

— Почему туда?

— Там коллектив есть один, национальный. Девки, говорят, обалденные. Колоритные, и вообще… очень пластичные. А у нас новая программа. А ты зачем?

— Да я так… В Хабаровске, говорят, девки обалденные, очень пластичные и вообще… Убедюсь и обратно. А то ведь на слово никому верить нельзя, правда?