Казарма разом взорвалась топотом сапог и матом вполголоса с придыханием. Шурик вместе со всеми рванулся с места, негнущимися пальцами расстегивая пуговицы на "п/ш". Он судорожно сорвал с себя брюки, кое-как пробившись через толпу к своей койке, и, как в воду, нырнул в койку, слыша, как кровь стукает в барабанных перепонках. Шум мало-помалу стих. Все тихо лежали в своих койках, ожидая, что же произойдет дальше. Продолжение было самым прозаическим:

–  Отставить. Заправить постели, строится на центральном проходе!

Переругиваясь и втихомолку матерясь, молодые солдаты полезли из-под одеял. Перевоспитывать прапорщика и уж тем более взывать к его милосердию никто не собирался, понимая всю бесплодность таких попыток, поэтому материли тех, кто задержался с выполнением команды.

Прапорщик терпеливо выждал, пока воинство выстроится перед ним, и, вновь дождавшись звенящей тишины, подвел итоги:

–  Хреново, товарищи солдаты. Мало того, что вы не можете отбиться, как следует, так вы еще и не можете подняться, как следует. Хорошо, будем, значит, учиться. Я сегодня дежурю по части, так что время у меня есть, а вы, я надеюсь, сможете мне уделить сейчас часок-другой.

Все присутствующие восприняли это заявление стоически, молча. А прапорщик, без всякого видимого перехода, скомандовал:

–  СОРОК ПЯТЬ СЕКУНД - ОТБОЙ!

Шурик даже еще не успел сообразить, что произошло, а ноги сами понесли его к своей койке. Оставалось только на ходу успевать выдирать пуговицы на гимнастерке, да сдирать вдруг показавшиеся узкими солдатские брюки. Стряхнув с ног сапоги, Шурик привычно нырнул в постель, отметив, что еще многие и многие суетливо раздеваются, торопясь уложиться в отведенные для этого сорок пять секунд.

Прапорщик дождался, пока стихнут последние шевеления и начал:

–  Ну вот, уже лучше. А теперь поглядим как у вас с подъемом. СОРОК ПЯТЬ СЕКУНД - ПОДЪЕМ!

Все судорожно вылетели из коек и, на ходу надевая на себя все свои солдатские одежды, мчались на центральный проход. Прапорщика эта попытка не удовлетворила.

–  Уже на исходе сороковой секунды вы все должны стоять в строю, кроме того, по команде "подъем" одеяло откидывается военнослужащим на спинку койки, а я посмотрю, это сделали не все. Сорок пять секунд - отбой!

Все повторилось сначала, но сейчас и Шурик, и Валерий уже спешили не так сильно, так как уже уверенно успевали вписаться в этот, неизвестно кем придуманный, норматив. Но не все успевали так же ловко как они, и именно на тех неудачников и обратился гнев прапорщика:

–  Что, товарищ боец, нет сил влезть на второй ярус вовремя, брюшко тяжеловато? Или яички за углы цепляются? Здесь вам не институт благородных мадам, а красная армия!

Прапорщик опять взял паузу не предвещавшую ничего хорошего. Все напряглись. Шурик уже мысленно просчитывал, как не попасть под ноги спрыгивавшему сверху Валерию.

–  СПОКОЙНОЙ НОЧИ.

Прапорщик резко повернулся и, не оглядываясь, вышел из казармы. По помещению пронесся вздох облегчения. У Шурика вдруг появилось чувство благодарности к этому прапорщику, который не стал над ними БОЛЬШЕ изгаляться. Он расслабленно вытянулся на койке и уснул. Закончился его первый день на дальнем Востоке. В Европе еще вовсю был день, а на дальнем Востоке он уже потихоньку превращался в день вчерашний.

Перед самыми ноябрьскими праздниками старшина Папа Камский, наконец, набрал необходимое количество солдат в новое пополнение и вечером собрал всех Кроновских новобранцев. Новобранцы чинно расселись в маленьком классе, где уже присутствовал сам Папа Камский и, кроме него, там еще присутствовал старший сержант, также в черных погонах.

–  Вот, сынки, вам теперь старший товарищ - сержант Сизоненко. Он будет для вас командиром на весь период прохождения курса молодого бойца, а потом, возможно, кому-то придется и служить с ним непосредственно. Он вас коротенько познакомит с основами, так сказать. Будет для вас наставником. Ну, давай, Сизоненко, по быстрому, пообщайся с бойцами, и через полчаса, считай, надо грузить вещички на машины, и поедем в "лесопарк".

Папа Камский поднялся и вышел. Старший сержант Сизоненко подождал, пока закроется дверь за Папой, после чего облегченно выдохнул и начал:

–  Ну, вы, наверное, уж слышали о том, как у нас служится. Служба у нас нормальная, но по первости придется полетать. С этим на кроне жестко, чуть что не так - хресь - и полетел, - с этими словами Сизоненко взмахнул кулаком на уровне груди, - Да, меня называть Игорь. Кому очень интересно - Игорь Васильевич. По званию у нас в части не обращаются - не принято. Ну, конечно, когда рядом кто ни будь из валетов, тогда, конечно, по званию - товарищ сержант. Кстати, если уж на то пошло, то меня надо бы называть товарищ гвардии сержант, так как полгода я служил в гвардейской части, а гвардейское звание остается на всю жизнь. Но это так, к слову. В целом - называйте меня Игорь. Ну, всем все понятно?