Через пятнадцать минут все сидели за партами, держа в руках ручки, и открыв перед собою новые тетради. На возвышении, за столом сидел Сизоненко, мрачно взиравший на вверенное ему воинство.

–  Итак, - начал он, - начинаем наше первое занятие. Вкратце поясню, что мы будем изучать, и за каким хреном это нам надо. В первое воскресенье декабря вы примете присягу. Чтобы ее принять, ее нужно прочитать. А так как в этих ваших способностях я позволю себе усомниться, то вы должны, что? Правильно, выучить ее наизусть. Открыли тетрадочки и начали записывать.

Записали текст присяги. Затем прочитали ее про себя. Затем каждый вставал и читал ее вслух из тетради. Затем читали вслух хором. Затем каждый читал по одному предложению по очереди, и тот, кто оказывался последним, читал снова вслух присягу от начала до конца.

–  А теперь, читаем текст присяги про себя и заучиваем его!
– объявил Сизоненко тоном, каким обычно говорят: "А теперь - танцы!" Класс погрузился в бормотание. Шурик, сидевший вместе с Ионовым и Мишиным за первой партой почувствовал, что он начинает попросту дремать. Он сделал над собой усилие и поднял голову, чтобы взглянуть украдкой на Сизоненко. Сон его мгновенно прошел: сержант цепким взглядом шарил по рядам, высматривая тех, кто уснул. Шурик оглянулся и увидел, что уже уснули и Проценко, и Касилов, и Штраух, да и вон еще и еще понурившиеся и кивающие головы.

Сизоненко, спокойно, не нарушая монотонного посапывания, начал команду:

–  Кто спит…,- и дальше во весь голос: - ВСТАТЬ!!!

Громыхнули откидываемые крышки ученических столов и посреди класса то тут, то там резко выпрыгнули и встали по стойке смирно задремавшие неудачники. Те, кто еще не успел уснуть, и остался сидеть на своем месте, приободрились и с интересом приготовились наблюдать за дальнейшим развитием событий.

–  Тэкс,- произнес Сизоненко, - вот они, эти люди, которых мы давно и безуспешно искали. Проценко, Касилов, и, как там тебя? А, и, конечно же, Штрухман. Так, все продолжают учить текст присяги, а мы с вами отлучимся на минуту - другую.

Сизоненко завел штрафников в сортир и распорядился:

–  Так, приступаем к искуплению своей вины. Тряпки и чистящая паста в ведре, писсуары на стене, унитазы в кабинках. По своему возвращению, которое состоится через час, я должен увидеть что? Верно, идеальный порядок. Ни спички на полу, ни пятнышка на стенах. Уяснили? В общем, я вас оставляю. Эй, Штрухман, ты уже поспал достаточно на занятии, давай на унитазы.

Штрухман, что ты такой кислый, ты понял задание?

–  Понял.

–  Штрухман, на такой вопрос лучше ответить просто и коротко: "ТАК ТОЧНО".

Это так по уставу, и если бы ты Штрухман, служил бы здесь, в "лесопарке", ты отвечал бы подобным образом в течение двух лет. Но ты будешь служить на "кроне". Там все ближе к жизни. Поэтому, я оставляю тебя здесь, потом я возвращаюсь, сажусь на любой из этих пяти унитазов, и, что я вижу?

Сизоненко пытливо посмотрел на Штрауха. Штраух хранил молчание.

–  Правильно, я вижу отражение собственных яиц, - сам себе ответил Сизоненко.
– Еще вопросы у личного состава есть? Нет? Я пошел.

Вернувшись в класс, Сизоненко не стал подниматься на сцену, а провел следующую расстановку сил:

–  Ионов, на сцену за стол. Будешь читать присягу. Вполголоса. Частухин, будешь за дневального сегодня. Сядь возле дверей, и не забудь подать команду "Встать, Смирно", если какая ни будь рожа из офицеров надумает сюда сунуться. Всем остальным - не спать и слушать Ионова. Если я увижу, что кто нибудь спит - пеняйте сами к себе.

С этими словами Игорь Васильевич опустился на стул в середине класса, сел поудобнее, надвинул шапку на лоб и задремал. Класс погрузился в сопение, разбавляемое чтением присяги в исполнении Ионова. Впрочем, последнему вскоре наскучило читать пономарским тоном, и он, личность артистическая, принялся читать присягу на разные манеры, то как Гамлет, Принц Датский, то как последний пропойца, то с каким-то неимоверным иностранным акцентом. Шурик сидел и хихикал на пару с Мишиным, всячески подбадривая Серегу.

Хотя это час протекал весело, тем не менее, их сосед по парте, гигант двухметрового роста - Шура Петренко, врач-терапевт по образованию, выпускник, наверное, единственного в стране медицинского вуза, не имевшего военной кафедры, задремал.

Шура Петренко в их кампании был самым высоким и большим. Настолько большим, что он до сих пор был не обмундирован. Он ходил в своей гражданской одежде и старых ботинках невообразимого размера. От строевой подготовки он временно был освобожден, и свое свободное время, будучи натурой сентиментальной, посвящал написанию писем на родину.

И вот сейчас, Шура заснул. Заснул, по детски подперев ладонью щеку. Рот его раскрылся, и оттуда потянулась вниз тоненькая ниточка слюны. Валера, увидав это, тут же подсунул под спускающуюся слюнку тетрадь с конспектами ничего не подозревающего Петренко. Слюнки образовали на конспектах правильную блестящую и прозрачную лужицу, но Валера на этом не угомонился. Он быстренько воспользовался чернильной ручкой несчастного Петренко, и подпустил к слюнкам хорошую каплю фиолетовых чернил. После чего положил тихонько ручку на место и уселся, как ни в чем не бывало.