Вздохнув, я убрала мобильный в сумку и вышла из помещения. Видимо, снова придётся добираться до дома самой.

Появилось желание совершить пешую прогулку, за одно и подумать над кое-чем. Свой маршрут я проложила через давно заброшенный людьми парк, где уже года три не распускались цветы и не пели птицы. Этот парк показался мне идеальным местом для того чтобы пройтись по нему одной и поразмышлять.

И вот, когда я преодолела довольно приличное расстояние по ветхой тропинке, мне навстречу попался мужчина. Странно. Обычно люди здесь не ходят, а если и ходят, то большими компаниями. Мужчина был невысокого роста, лет пятидесяти на вид, одет не бедно, но и не богато. Наши взгляды с ним встретились, и когда я поняла, кому принадлежит этот взгляд, моё сердце беспокойно подпрыгнуло в груди. Я тут же отпустила глаза и сунула руки в карманы: они задрожали.

В нескольких метрах от меня шагал Дэвид Паккет… Если же это имя вам ни о чём не говорит, скажу проще: мгновенье назад мой взгляд встретился со взглядом моего отца.

Когда наши пути пересеклись, папа остановился и мягко спросил:

— Мэдисон, неужели ты засияла настолько ярко, что уже и родного отца не узнаёшь?

Я медленно развернулась и взглянула ему в глаза.

— Разве? — спокойно осведомилась я, хотя внутри готова была закричать. — А мне кажется, что кое-кто другой не узнаёт свою родную дочь, папа.

Последнее слово я произнесла как-то неуверенно и робко. Всё-таки долгих пять лет я не называла родного человека папой…

— Да, — согласился отец, покивав головой, — ты права, очень некрасиво всё это получилось…

— Ты о чём?

Папа вздохнул и, оглядевшись, поинтересовался:

— Ты никуда не спешишь?

— Разве только домой.

— Отлично. Тогда давай зайдём в кафе, и я всё тебе расскажу.

Я согласилась.

— Неплохое заведение, — оценивающим тоном произнес отёц, когда мы сели за столик. — Уютно.

— Да, я часто тут бываю. Что закажешь?

— Супы здесь подают?

— Нет, пап, — ответила я, раскрыв меню. — Это китайский ресторан, и здесь готовят китайскую еду.

— Да? Тогда посоветуй мне что-нибудь, раз ты часто тут бываешь.

— Хорошо… — Я пробежала глазами по меню. — Вот. Закажи себе хрустальные дим-самы или кальмары хэй жао.

Папа посмотрел на цену и, усмехнувшись, отложил меню.

— Пожалуй, закажу себе просто чай. Надеюсь, его подают в этих китайских ресторанах?

Я кивнула и позвала официантку, одетую в шелковый цветастый костюм. Записав наш заказ, она удалилась на кухню.

— Ты так выросла, — заметил папа, разглядывая меня.

— Мне двадцать три. Неужели я не должна была вырасти?

Он рассмеялся и вздохнул.

— Мне кажется, ты хотел о чём-то рассказать, — напомнила я.

— Тебе не кажется, Мэд. Сейчас принесут заказ, и я поведаю тебе обо всём, о чём ты только захочешь узнать.

Минут через десять к столику подоспела официантка. Она поставила наш заказ на стол, и мы с отцом сразу оплатили еду.

— Начинай, — попросила я папу и взяла в руки китайские палочки.

— Ох, — вздохнул он, почесав затылок. — Я даже не знаю, с чего мне начать… Это так непросто. Задавай мне любые вопросы, я отвечу.

— Где мама?

— В больнице.

— Что-то случилось? — забеспокоилась я.

— Нет, нет, Мэдисон, всё хорошо. Она у психолога.

Я вопросительно нахмурилась, и отец, снова вздохнув, произнес:

— Видимо, придётся рассказать тебе всё как было. Слушай, дорогая.

Он отхлебнул чаю и продолжил:

— Пять лет назад, когда ты ещё жила во Френдейле, врачи обнаружили у мамы опухоль мозга. Мы тебе намеренно ничего не говорили. А зачем? Ты заканчивала школу, волновалась, мы не хотели тебя травмировать. Мы надеялись на лучшее, в тихую откладывая деньги, и молчали… В общем, врачи дали маме всего три месяца. Больше, сказали, не протянет. Знали бы они, как сильно ошибались!Ну, мама посчитала, что нужно эти три месяца провести всем вместе. Ты должна помнить, что она стала проявлять больше внимания и заботы, часто говорила о том, что любит нас… А тебе это не нравилось, помнишь? Сильно не нравилось. В прочем, ты почти никогда не любила телячьи нежности. И из-за этого ты как раз и поругалась с нами тогда. Прямо в свой день рождения! Накричала на маму и убежала из дома на ночь глядя. Знаешь, как мама плакала? Я не мог её успокоить. А когда ночью заявился полицейский и сказал, что нашей дочери нет в живых… У мамы случился нервный срыв. Она помутнилась рассудком, света белого не видела из-за горя. Каждый вечер я её чуть ли не силком тащил домой с кладбища. Она лежала на могиле и просила у тебя прощения за то, что не удержала тебя в тот вечер. Соседи советовали сдать её в лечебницу, но я не слушал. Я бы ни за что свою Сьюзи не отдал этим санитарам…

Я не могла слушать это. Поэтому я давно отложила в сторону палочки и сидела с полными слёз глазами. Наконец всё, что было внутри, выплеснулось наружу через горькие слёзы.

— Моя малышка, — тихо рассмеялся папа и взял меня за руку. — Не плачь, всё же уже позади…

Он погладил меня по спине и помолчал. Я ревела и не могла остановиться. Мне стало безумно стыдно за содеянное мною ещё пять лет назад. Но маму с папой мне было жалко ещё больше и, откровенно говоря, я просто возненавидела себя за тот поступок.