— Я тоже была ненормальной, когда была, как Вакилла, - возразила ведьма.

— Да неужели? Ну, давай, удиви меня рассказами о своих безумствах.

— В ее возрасте у меня уже было два сына от разных отцов.

— Что бы умное… Стоп, в семнадцать лет?? В мое время человеческие женщины были менее развратны… Кстати, я не видел на Хэгмаунте ни одного ребенка мужского пола. У вас ведь нет никакого чудовищного, кровавого и бессмысленного ритуала?

— Нет-нет, просто если рождается мальчик, мы подкидываем его на порог дома его отца. Жители залива не особенно жалуют этих детей и называют их «ведьминым отродьем», но королевские законы в их отношении достаточно гуманны… Орден и Академия с удовольствием принимают их в свои ряды, ведь их родословная обеспечивает им врожденные способности к магии. Иногда мне кажется, что нашим сыновьям повезло больше, чем дочерям — их, по крайней мере, не травят собаками и не сжигают на кострах. Но тогда я так не думала… Когда моего первого сына забрали у меня и отдали его отцу — сыну рыбака из Нортбея, я сначала пыталась выкрасть его обратно, а когда не получилось, я просто соблазнила другого мужчину, надеясь, что смогу найти счастье, родив дочь.

— И у тебя снова родился сын?
– предположил призрак.

— Именно. Как видишь, «человеческие женщины», как ты нас называешь, в молодости горазды на глупые поступки.

— Может и так. Единственной человеческой женщине, с которой я был достаточно близко знаком, было четыреста лет, так что мне трудно судить, насколько глупа она была в молодости.

— А я думала, что тебе тысяча лет, - удивилась ведьма.

— Тысяча двести пять, если быть точным.

— И за столько лет ты не был знаком с человеческими женщинами?

— Был. В основном, это были те, кого я использовал в своих целях. Того, кого используешь, нужно изучить, но знакомится с ним слишком близко не стоит. После того, как ты начинаешь смотреть на человека, как на человека, ты уже не можешь смотреть на него, как на инструмент.

— Мне кажется, что нашему повелителю это удается… - предположила ведьма, но тут же, опомнившись, добавила.
– Но, если что, я этого не говорила.

— Лорд Хакар — великий человек, - отозвался призрак.
– Но, если что, я этого не говорил… Похоже, здесь форта нет. Сворачиваем к северу. Держись, женщина — ветер будет в лицо.

***

Мал Хакар никогда не предполагал, что когда-нибудь совершит глупость, подобную собственноручному уничтожению деревни или истреблению какого-нибудь племени. Дело было не в том, что ему были противны массовые убийства — в Нортбее он убил многих, а тех, кого не убил сам, позволил убить упырям и никакая сила не могла заставить его пожалеть об этом, — из всех видов убийств лич презирал лишь бессмысленные. С самого начала своей карьеры волшебника, и, особенно активно, — после битвы при Хэгмаунте, — Мал Хакар твердил себе, что маги не созданы для сражений с толпами противников, а его собственная победа над Мал Ксаном убедила его в том, что один в поле не воин, каким бы великим чародеем этот один не был. В итоге, лич стал достаточно силен, чтобы уничтожить небольшое племя ящеров задолго до того, как осознал это. Произошедшая резня стала для него полной неожиданностью — с верхних этажей башни появлялись все новые и новые ящеры, а Мал Хакар все убивал и убивал их. Пращи и копья дикарей оказались бессильны против той скорости восстановления, которую давал Ке’мик’ад’жи, но они с невиданным упорством бросались в бой.

«Что это за безумие?
– спрашивал себя лич, пронзая мечом очередного ящера.
– Почему они все нападают и нападают? Они же видят, что им не победить. Им неведом страх? Почему они не отступят? Они так ненавидят меня? Но я здесь первый раз — так в чем же дело?»

Отсутствие ответов и бессмысленное упорство ящеров злили Мал Хакара все больше и больше. Первоначальное недоумение и намерение просто показать ящерам свое превосходство и обратить их в бегство сменились желанием перебить назойливых существ. К тому моменту, как лич понял свою ошибку и заметил в действиях врагов систему, все племя уже было уничтожено.

— Вот оно как, - произнес Мал Хакар, разглядывая залитую кровью крышку люка, который, видимо, вел в подвал. Крышка явно была здесь еще до ящеров — лич сомневался, что ящеры смогли бы приподнять ее иначе, чем втроем.
– Они пытались отвлечь меня, чтобы пробиться к люку. Должно быть, внизу у них какое-нибудь оружие или заклинание, и они были уверены, что если доберутся до люка, то смогут меня победить. Подумать только, будь племя раза в два больше, это могло бы получиться… Похоже, я слишком привык полагаться на Ар’ак’шу и стал беспечным, — как только ее не оказалось рядом, я проворонил подвал с вражеским супероружием. Пожалуй, мне стоит стать дотошным и осторожным, как Мелипсихона… по крайней мере, пока не вернутся Ар’ак’ша и Сар’ар.

Лич преодолел желание заглянуть в подвал и посмотреть, почему ящеры так стремились туда прорваться. Он отошел от люка и вернулся к костру.

— Ты как, Вакилла?
– спросил он у ведьмы.

— Повелитель… В вас копье торчит.

— Вообще-то, целых три, - весело отозвался лич.
– И еще три прошли насквозь, но это пустки — лича вообще непросто убить копьем, а те раны, которые я все же получил, Ке’мик’ад’жи скоро залечит. Хорошо быть мертвым… Сейчас важно другое — у тебя хватит сил зажечь огонь на башне?

— Конечно, повелитель, - ответила ведьма, приподнимаясь.

— Побереги силы, - остановил ее Мал Хакар.
– Я сам тебя донесу — сейчас, только копья вытащу.

Вытащить застрявшие в грудной клетке копья оказалось не так уж просто.

— Дайте помогу, - предложила ведьма.
– Вы не должны так делать, повелитель. А вдруг вам попались бы сильные ящеры?

— Единственным сильным там был шаман. И вообще, кто по-твоему, во всем виноват? Кто свалился помирать прямо посередь болота?