В тот самый момент, когда когти Ар’ак’ша вонзились ему в грудь, Хасан сделал шаг вперед, прошел во врата Мира Теней и исчез. Лич с зелеными живыми глазами, стоявший за Вратами, сделал шаг вперед и прошел в Мир Живых, произнеся два последних слова Темного Ритуала — свое новое имя:

— Мал Хакар.

========== Глава X. Человек с глазами разного цвета ==========

За свою жизнь я был знаком с тремя

Великими Магами и видел множество

сражений, но мне никогда не забыть

той встречи, свидетелем которой я стал

еще ребенком. Воистину, тогда я видел

луну и солнце на небе одновременно.

Великий Маг Беорон, «Путешествие к Истоку Магии», 710 ГВ

Они все почувствовали эту ауру одновременно — и спавший Семасцион, и медитировавший Зазингел, и стоявший на часах Никодим — для магов Созидания не почувствовать такое было просто невозможно. Но даже те, кто не владел Уч’ун’йу’ку’лак, не могли не заметить яркой зеленой вспышки, в которой исчезла медицинская палатка… Когда вспышка погасла, палатки уже не было, а на том месте, где она стояла, поднялся столб пыли. Через пару мгновений из этого столба вырвалась фигура Мелипсихоны, тащащей за шиворот Питера.

— Тебя никто не просил, - произнесла женщина.

— Заткнись, дура, - ответила она же, но голосом Ир’шаза.
– Достаточно уже и того, что я намертво привязан к этому хилому телу — не хватало еще помереть из-за твоей тормознутости. Не хочешь ничего делать — так хотя бы сиди тихо и дай мне порулить.

— Госпожа Мелипсихона, что случилось?
– окликнул их Никодим.

— Нортваллей стал личем, - отозвался вместо Мелипсихоны Ир’шаз.

Никодим так удивился услышанному, что решил пока не выяснять, чего это некромантка говорит столь замогильным голосом. Тем более, в этот момент подоспели Семасцион, Зазнигел и Церцея, а с холма уже неслась на всех парах Вакилла. Никодиму пришлось повернуться к вновь прибывшим и объяснить им ситуацию. Тем временем, пыль начала оседать и стало можно разглядеть два силуэта. Один из них принадлежал Ар’ак’ше, а другой — скелету в красно-серой мантии студента Академии. Череп этого скелета имел несколько выступающую лицевую часть, создававшую впечатление, будто поверх лица надета костяная маска. За прорезями этой маски сверкали два живых зеленых глаза — точно таких, какие были у Хасана Нортваллея. На висках были два костяных нароста, похожих на шипы, еще четыре таких же находились в верхней части лба.

— Это же тот самый… - вырвалось у Никодима.

— Все в порядке, это я… - отозвался Хасан Нортваллей, наклоняясь и поднимая с земли плащ Асии, который она оставила при телепортации.
– Мал Хакар, - назвал свое имя Повелитель Тьмы, надевая плащ и окончательно превращаясь в копию того существа, которое тревожило его сны на протяжении полутора лет.

— Эй, Хозяин, ты что сделал с моим лазаретом?
– возмутилась было Церцея, но когда лич посмотрел на нее глазами, по прежнему живыми, но уже не способными мигать, она ойкнула и спряталась за спиной у Вакиллы.

— Вакилла, подойди-ка сюда, - позвал Хасан… вернее, Мал Хакар. Когда ведьма несмело подошла, он протянул руку и коснулся костяными пальцами ее лба…

Он ничего не почувствовал. Он понял, что его рука уперлась в какой-то предмет, но у него больше не было осязания и на ощупь ему было не отличить человеческое тело от стены дома. У него больше не было слуха, он чувствовал звуковые колебания через землю и свои же кости. Его собственный голос доносился до него так, как будто говорил кто-то стоящий перед ним. Глаза, впрочем, остались при нем и видел он, как обычно.

— Все ясно… - произнес лич, опуская руку.
– Даже при том, что превращение вышло неполным…

— Это очень полное превращение, - возразил Сар’ар.
– У большинства остаются целые куски плоти, которые потом еще долго не отходят.

Судя по всему, призрак был единственным, кто отнесся к превращению Хасана в лича более или менее спокойно. Семасцион и Церцея были откровенно напуганы, Зазингел и Мелипсихона смотрели на Мал Хакара мрачно, Вакилла и Никодим — со священным ужасом. Зато Ар’ак’ша светилась вдвое ярче обычного, всем своим видом показывая, что у ее господина сегодня самый важный день в жизни.

— Думаю, наш привал подходит к концу, - заметил лич.
– Будет намного лучше, если вы перестанете смотреть на меня, как на призрак Делфадора, и подготовите войска к выступлению.

На этот раз приказа разойтись не потребовалось — чернокнижников как ветром сдуло и Мал Хакар понял что его запугивающий маневр удался на славу.

— Вы их напугали, господин, - прошептала Ар’ак’ша у него за спиной. Ее голос больше не казался неестественно замогильным — теперь все голоса звучали для него одинаково, как и для самой призрачной девушки. Лич улыбнулся этой мысли, но губ у него больше не было, так что пришлось ограничиться мысленной улыбкой.

— Я и правда стал так страшен?

— Они просто глупые смертные. По-моему, вы самый прекрасный лич на свете, - решительно ответила Ар’ак’ша. Мал Хакар не удержался и расхохотался.

— Ар’ак’ша, в тебе ведь часть моей души, верно?
– вдруг спросил он.
– Значит ли это, что когда я, например, в плохом настроении — то и ты тоже?

— Это немного сложнее, но можно сказать и так.

— Тогда извини за последние три дня — думаю, тебе пришлось нелегко… мягко говоря.

Ар’ак’ша хотела было уточнить, что нелегко ей приходилось примерно с того момента, как ее господин устроил резню в Нортбее, но решила воздержаться.