Калриссиан беззвучно выругался. Сейчас ему меньше всего хотелось, чтобы имперцы разгуливали по станции. Но если отказать, лейтенант чего доброго решит исследовать ближайшие отделения самостоятельно. И к тому же отказ наверняка вызовет у него подозрения.

Из двух зол Лэндо благоразумно предпочел наименьшее.

— Разумеется, лейтенант, пойдемте.

Блуждание по коридорам и цехам станции растянулось больше, чем на час. Калриссиан добросовестно продемонстрировал Митаке все, что так или иначе имело отношение к производственному процессу — добыче тибанна из облаков Беспина, его дальнейшей переработке и сбыту. Он показал основное оборудование, рассказал об устройстве станции, о расположении цехов, системах репульсоров, благодаря которым Облачный город держится в верхних слоях атмосферы газового гиганта и т.п.

Имперец слушал внимательно, хотя наметанным глазом Лэндо подмечал, что тот понимает с его слов куда меньше, чем пытается показать. Иногда он приговаривал:

— Не правда ли, генерал, обстоятельства сложились просто удивительно! Герой Гражданской войны, один из руководителей Альянса… могли ли вы подумать, что однажды вам все-таки придется уступить Империи?..

Калриссиан успел определить, что этот юнец принадлежит к породе людей, которая хорошо известна каждому. Она встречается повсюду. Таких людей называют как угодно — «миньонами», помощниками, спутниками, друзьями сияющих особ. Но нужны они лишь для того, чтобы собственной ничтожностью подчеркивать величие тех, кого они сопровождают. Их первоочередная обязанность — стоять в тени, жмуря глаза, чтобы не ослепнуть от чужого великолепия. От них не требуют многого, только быть теми, кто они есть. От шутов их отличает одно-единственное обстоятельство: у шутов имеется естественная защита, шуты отлично сознают, кто они. «Миньоны» лишены этой защиты; иные их них всерьез верят, что играют некую важную роль. У шутов нет и не может быть самолюбия. У «миньонов» самолюбие есть, и оно часто кровоточит.

Угадать одного из таких «миньонов» в Дофельде Митаке было не так уж и трудно. Этим людям свойственно особо надменное отношение к посторонним — к тем, кто не знает, кто они есть на самом деле. Так они — часто интуитивно — пытаются компенсировать свою малость. Митака говорил и держался с таким высокомерием, которое встречается или у истинно благородных господ, или у полных ничтожеств. Этот лейтенант не был ни благородным, ни великим. Значит, его чванливое поведение и горделивый тон — не более чем пыль в глаза.

Лэндо нисколько не обижался на молодого человека. Он глядел на Митаку с легкой улыбкой, смешавшей в себе сострадание и насмешку.

Все это время Калриссиан пытался увести своего гостя как можно дальше от жилых отсеков, однако в окончании Митака пожелал осмотреть и их. Он молча повернул в нужную сторону. Бывший хозяин станции не успел ничего возразить.

Разумеется, вооруженные люди и боевые дроиды, которые стояли рядом с одной из дверей, тотчас привлекли внимание лейтенанта.

— Генерал, — обратился он к Лэндо, — что там за дверью?

Калриссиан, готовый к этому вопросу, не поведя и бровью ответил:

— Основной генератор. Нам с вами опасно туда заходить, лейтенант. Можно схлопотать высокую дозу облучения.

Столь нелепое объяснение не вызвало у Митаки ничего, кроме скепсиса. Быть может, он и был ничтожеством, но дураком его бы не назвал никто.

— Почему потенциально опасный объект расположен в жилой зоне?

Лэндо ответил что-то об особом удобстве этой части станции с технической точки зрения. Лейтенант пропустил его объяснение мимо ушей, заранее сочтя эти слова полнейшей чушью. Интуиция, которая, несмотря на все недостатки Дофельда Митаки, была ему все-таки свойственна, уже не желала умолкнуть — она подсказывала, что Калриссиан явно что-то скрывает.

Митака приблизился еще немного и, остановившись на самой границе энергетического поля, холодно приказал:

— Впустите меня.

Сопровождавшие лейтенанта штурмовики тотчас вскинули оружие, предваряя поползновение охранников воспротивиться приказу. Дроиды тоже ощетинились винтовками.

Теперь обе стороны выжидательно глядели на Лэндо.

— Поверьте, лейтенант, — выдавил тот, — то, что находится внутри, едва ли придется вам по вкусу.

— А это уж позвольте мне решить самому, — ядовито отозвался Митака.

Калриссиан тяжело вздохнул и наконец приказал отпереть. И тут же незаметно для других сунул руку за пояс, где хранил карманный бластерный пистолет.

Один из охранников-людей деактивировал дефлекторный щит и ввел специальный код, чтобы открыть дверь.

Внутри было темно. Необычайно темно. Даже лампы ночного освещения оказались выключенными. Жгучая смесь запахов тотчас ударила в ноздри лейтенанту. Тут был запах алкоголя вперемешку с другим, который знаком, должно быть, каждому человеку на подсознательном уровне — горячим, кисловатым запахом вожделения.

Кто бы ни находился в этой комнате — чуть слышное дыхание, доносившееся из темноты, ясно свидетельствовало, что тут прячут живое существо, вероятно, пленника, — он был с женщиной совсем недавно.

— Кто здесь? — выкрикнул лейтенант за мгновение до того, как включившийся свет неприятно резанул по глазам.

Проморгавшись, Митака наконец сумел отчетливо различить в дальнем углу комнаты две фигуры — мужскую и женскую. Молодой мужчина в одной нижней рубахе сидел на постели с раздраженным видом, щурясь от яркого света. Его спутница застыла у стены поодаль. В ее коротких темных волосах царил беспорядок, а худенькое обнаженное тело кое-как прикрывала обернутая вокруг груди простыня. Оба выглядели растерянными и раздосадованными; они не имели ни малейшего представления, кто к ним вломился.