Но даже надломленная, начисто утратившая присутствие духа, она твердо шла вперед.

Иногда ноги подкашивались, и Рей приходилось придерживаться за стены. Она была слаба. У нее кружилась голова, и единственное, что не позволяло ей лишиться чувств — это нежелание сдаваться. Она чувствовала себя навеки поглощенной подземной ловушкой, стертой с лица жизни. Заживо погребенной во мраке.

Сколько еще пройдет времени прежде, чем она упадет и уже не сумеет подняться?

Быть может, она уже мертва?

Когда впереди зачернел выход, Рей не поверила этому. Ей показалось, что она сошла с ума. Впрочем, кто мог ручаться, что это не так?

Она дико расхохоталась, продолжая мысленно твердить себе, что этого не может быть. Однако ее тело уже не повиновалось мысли, оно было во власти естественных инстинктов, а самым привычным для Рей с Джакку был инстинкт выживать — выживать назло целому свету, словно микроб.

Не сознавая, что она делает, Рей ускорила шаг. Из последних сил она бессознательно рвалась к спасению, исступленно кусая губы.

Это была не та дверь, через которую она сюда попала. Вероятно, ей встретился другой вход.

У самой двери она остановилась. Следующий шаг должен был рассудить, грезит она или видит все это на самом деле — Рей боялась сделать его.

И тут из-за двери раздался знакомый голос.

Упрямство заставило Рей собрать последние силы и отозваться. Звук собственного голоса показался ей чужим, тихим и хриплым, словно он принадлежал старухе.

В следующий момент дверь дрогнула и с оглушительным грохотом отъехала в сторону, рассыпая рыхлые лохмотья ржавчины.

Рей пошатнулась и резко приземлилась на колени. Перед ее мутным взором мелькнул мужской силуэт.

— Бен… — прошептала она и наконец, слабо улыбнувшись, позволила беспамятству возобладать. Руки Финна бережно подхватили ее, приподнимая над полом.

Удерживая в трепетном объятии изможденное тело подруги, которую он безнадежно разыскивал в этом проклятом месте вот уже несколько дней, юноша прижался лбом к ее щеке и беззвучно зарыдал.

========== Глава XXXVI ==========

Крепко сжав зубы, с бессильной мольбой и с ненавистью в глазах Финн сверлил взглядом монитор, дожидаясь сигнала от криффова навигатора. С сосредоточенно сомкнутых губ не срывалось ни звука. Одна рука юноши лежала на штурвале, а другой он держал за запястье Рей, которая по-прежнему была без сознания. Трясущиеся пальцы ловили ощущение бьющейся струйки жизни, и Финну казалось, что стоит ему убрать руку, как это биение прекратится. Как будто только он стоял сейчас между жестокой судьбой и ее жертвой, грудью защищая свою беспомощную подругу, как тогда, на «Старкиллере».

Он так и не решился оставить Рей одну в медицинском отсеке. Поэтому уложил ее на кушетку в пилотской кабине и не спускал с нее глаз. Прошло больше двух часов с тех пор, как они покинули Джакку, однако девушка все еще не очнулась. Она лежала, словно мертвая — бледная, неподвижная, изможденная, и только слабое дыхание и мерный трепет пульса позволяли определить, что она еще жива.

Финн вглядывался в ее бесцветное лицо, и его глаза застилало слезами. В голове навязчиво пульсировала единственная мысль: «Быстрее… ради всего святого, быстрее…»

Проклятый навигатор! Проклятый гиперпривод! Если бы только он, Финн, знал, чем все обернется, то взял бы посудину пошустрей. Если бы только он умел летать, как По…

Кажется, минула вечность, прежде чем судно достигло границ системы Аурея. Когда перед лобовым стеклом забелели плавные линии штабного фрегата Сопротивления, Финн связался со «Вторым домом» и срывающимся голосом потребовал, чтобы ему поскорее разрешили посадку.

Кто-то из техников узнал его:

— Лейтенант, сэр, наконец-то! Капитан Мейц уже потерял вас.

— Пришлите бригаду врачей на платформу, — сухо распорядился Финн и выключил коммуникатор.

В этот миг Рей, не открывая глаз, тихонько застонала. Финн, весь дрожа, склонился над ней. Сострадание и тревога мешали ему свободно вздохнуть. Во рту стояла горечь. Несколько тихих жалобных звуков лишили его всякой почвы под ногами. Казалось, он сам сейчас готов стонать, беспомощно скулить от отчаяния.

Рей — единственная, кто когда-то оказался рядом, когда он, Финн, был один — без денег, без документов, без еды и воды в хаттовой пустыне, когда воздух сжигал его легкие, и он был вынужден пить из одной бадьи с вонючим хаппабором. В минуту смятения и скорби в его душе засиял яркий лучик. Он любил эту девушку! Любил ее как друга, как сестру, как родственную душу. Видеть ее в таком состоянии — ослабевшую, беспомощную, со следами слез на заострившихся скулах и с сединой в волосах, — было для него тяжкой пыткой.

Он робко коснулся губами ее лба. Рыдание судорожно рвалось из его груди.

— Потерпи, друг мой, скоро тебе помогут.

И, секунду подумав, он прибавил мысленно: «Клянусь, Рен заплатит за все, что сотворил с тобой».

Кого ему еще было винить в случившемся? На кого обратить всю свою бессильную злобу, всю свою горечь? Финн по-прежнему отчаянно верил — хотя собственные глаза говорили ему другое; глаза его видели, что там, в пустыне, никакого Кайло Рена не было и в помине, и потом кольцо… священный символ законного супружества, вот он, красуется на тонком пальчике, одним своим видом подтверждая невероятный рассказ леди Акбар, — и все же Финн продолжал верить тем упрямее, чем больше опровержений попадалось ему на пути, что всему виной этот злодей, отцеубийца и негодяй.