Решения о казни Седрик тоже не одобрял. Слишком уж пекся о всяких “как это будет выглядеть?” и “что люди подумают”. Фобоса такие мелочи не волновали нисколько, принц уже в раннем детстве трезво осознал, что любить его никто не станет, как себя ни веди, значит, позаботиться следует о том, чтобы уважали.

Или, по крайней мере, не хотели связываться.

Внезапно глаза Седрика испуганно расширились.

– Госсссподин… покои принцесссы… – хрипло выдавил он, мгновение спустя судорожно схватившись за горло и побледнев, как полотно. Видно было, что юный змеелюд на грани бессознательности – последний раз Фобос видел его таким, когда казнили ламию Лайму… впрочем, тогда во всем Меридиане змеи – самые обычные змеи – как одна, обезумели…

Схватив за руку отрешенно смотрящего перед собой мальчишку, Фобос быстрым шагом пересек коридор и распахнул дверь в комнату маленькой принцессы. У окна на ковре билась в последних конвульсиях обезглавленная змейка, предсмертную боль которой вынужден был разделить Седрик – плата за возможность видеть чужими глазами.

А детская кроватка была пуста.

– Седрик, – принц развернул мальчишку лицом к себе и встряхнул за плечи. – кого она видела перед смертью? Ну же, соберись, каждое мгновение на счету! Твоя собственная голова все еще на своем законном месте.

– Галгейта… еще двое, – едва слышно проговорил Седрик, словно недоверчиво, кончиками пальцев прикасаясь к своей шее. – Не могу их вспомнить. У них с собой был какой-то колдовской предмет и…

– И?!

– Мужчина отрубил голову саблей, но мы… но она успела увидеть – они исчезли! Никто не выходил из покоев принцессы!

========== ГЛАВА ПЕРВАЯ. Элион. Сейчас ==========

– Галгейта… а откуда в Меридиане сирень? – слегка отрешенно разглядывая пышный букет, которым молчаливая служанка украсила столик в ее покоях, поинтересовалась Элион. – Она же не растет в тропических широтах.

Возможно, это было просто попыткой увести разговор: уроки геометрии еще никто не отменял… Самое неприятное, у Элион БЫЛА теперь возможность их отменить – некогда это относилось к области заоблачных мечтаний – но, воспользоваться этой привилегией было бы просто неразумно. В магии геометрия оказалась очень нужным и полезным аспектом, правда, к межпространственной геометрии, в которой, как выяснилось, было не два или три, а двенадцать измерений, они еще и близко не подошли.

Математика так и осталась самой проблемной для Элион областью. Можно было поменять мир, статус, обрести колдовское почти-всемогущество, но кое-что в жизни, похоже, не меняется. Элион старалась ответственно подходить к учебе, особенно теперь, когда от ее решений так многое зависело, а ее ошибки могли привести к столь серьезным последствиям. Правда, порой это на ошибки только провоцировало: в первые же годы правления девочка твердо решила как можно скорее, залпом вникнуть в политические и экономические премудрости, ночами просиживая над книгами из библиотеки и привезенными с Земли, а в результате ни министры, ни Советники порой не спасали от заваривания каши. Не годились почерпнутые подростком из современной Америки знания и убеждения для нечеловеческого общества, где века неизменно длился первобытно-родовой миропорядок, пока гости с Земли не принесли с собой средневековый феодализм, так причудливо адаптировавшийся на местной почве. Наверное, для Лерин и Эсканора это было ничуть не легче, но героям и освободителям народ Меридиана прощал чуждость и странности. Как и ей теперь прощал, хотя к свободомыслию, которое Элион считала единственно правильным, ни простой народ, ни знать, здесь явно оказались не подготовлены. В свое время неправильная оценка начинающей правительницей ситуации уже послужила причиной многих проблем, но что же, теперь Элион повзрослела уже настолько, чтобы понимать невозможность перемен во всем и сразу, стараясь внимательно изучать окружающие порядки, прежде чем пытаться изменить в них что-то. Не то, чтобы ошибаться она прекратила, но все же…

– Да… Ваша матушка то ли купила цветы у Странников Междумирья – иногда они и в Меридиан как-то попадали, то ли изменила какие-то здешние растения по описанию из книжек и картин. Ее Величество очень любила эти цветы, не только старый дворец, а весь город утопал в них когда-то. Помню, – старая ящерица грустно улыбнулась. – принц каждую весну начинал ворчать, что сирень – это признак пошлости. Вообще-то он сам всегда любил цветы: коллекционные розы, редкие орхидеи… Собственно, он их и сейчас любит.

«Собственно, сирень он тоже до сих пор терпеть не может. Неужели дело только в этом?»

– Ты учила и Фобоса, да?

– Вряд ли это можно назвать педагогическим достижением. Хотя учился-то принц всегда отлично, он увлекался точными науками и философией. Правда, предпочитал заниматься самостоятельно, я оказалась единственным из учителей, кто позволял себе какие-то замечания и оценки… Припоминаю один любопытный случай: Фобос – ему тогда было лет десять – не явился на занятие, разумеется, так и не удостоив меня впоследствии объяснениями, где пропадал. Я заставила его отвечать по пропущенной теме… при всей нелюбви принца к импровизациям, он сам сформулировал пропущенную аксиому и даже попытался как-то ее обосновать, хотя отсутствие доказательства засвидетельствовано. Как же его оскорбила поставленная четверка! Мы оба охрипли, часа четыре разбираясь, правильное доказательство или нет, пока я, к стыду своему, сама напрочь не запуталась в расчетах!

– Чем это его четверка-то не устраивала? – не без зависти протянула Элион.

Галгейта усмехнулась.

– Сказал, что четверки и тройки – удел заурядности, а гении должны учиться либо на двойки, либо на пятерки – среднего не дано!

– А я, оказывается, все-таки гениальна… – снова уставившись в тетрадку, вернее, на лист пергамента, который по привычке продолжала так называть, вздохнула юная королева. Из начерканной там неразберихи глаз могли радовать только нарисованные на полях цветочки и зверюшки (среди последних почему-то преобладали змейки со смазливыми выражениями мордочек!). Элион постоянно, задумываясь, начинала что-то автоматически зарисовывать. – Возобновим мучения? Хотя нет… Ты не в курсе, куда подевался Калеб, или они с Раззом решили объявить мне бойкот?

Разз, кстати, обиделся не без оснований. Вызвала возмущения привычка юной королевы коротать время в яблоневом саду в компании Седрика, и не у одного, кстати Разза. С точки зрения светских манер, которые Элион, по большей части, предпочитала игнорировать, чтобы не свихнуться, незамужней девушке благородного происхождения вообще недопустимо было оставаться с кем-либо наедине. Однако именно Седрик не дал ей окончательно свихнуться – от разговоров с ним как-то иначе получалось смотреть на мир, а когда Галгейта, отчаявшись вразумить Элион, попыталась донести до змеелюда, что его поведение, по меньшей мере, возмутительно, услышала в ответ заявление о том, что дату свадьбы они назначили на третий месяц осени! От неминуемого инфаркта гувернантку спасло только то, что Седрик не сумел выдержать паузу с серьезной миной и расхохотался. Когда Эля случайно узнала про этот разговор, в очередной раз задумалась о новых сапожках и сумочке из натуральной змеиной кожи – причем, собственноручно изготовленных, но до дела, как обычно, ее возмущение не дошло. А Разз обиделся. Не на гада этого, что характерно, а на нее, на Элион! Почему-то молчаливое осуждение, отведенные взгляды и попытки, насколько уж получалось у личного помощника, избегать ее, задевало девушку даже сильнее, чем резкие высказывания и споры со стороны Калеба. А вот теперь и Калеб куда-то провалился… Поскольку именно он сейчас официально возглавлял королевскую армию, соответственно, и окончательно вышедшую из-под контроля проблему с разбойниками считал своей недоработкой, обращение за помощью к князю должно было невероятно задеть бывшего революционера, это юная правительница предвидела. Но чтобы да такой степени, чтобы Калеб тоже перестал попадаться на глаза, вместо того, чтобы, напротив, не отставать и спорить до хрипоты - такое было в новинку.