— Кристалл, который лежит в основе механизма магических подъемников, — объяснил ему друг. Перелистнул страницу: — Дальше, смотрите, хрустальные шары, огненные нити... товары эльфийских чародеев дешевеют... Пока незначительно, в торговых рядах вы городского эльфа не увидите, я лично проверял. Но спрос меняется. А тут, — юноша лизнул палец и перевернул неподдающийся лист, — поэмы, написанные разными авторами и в разное время, но обе созданы в поселении недалеко от Вашего родного Турона. Почитайте, в более раннем произведении куда больше метафор, связанных с магией, а в более позднем очень уж часто встречаются описания непривычных для этих краев лиц, иггдрисийцев, нереев... А о волшбе всякой — ни слова!

— А вдруг второму автору просто чародейство не нравится? — сощурив глаза, пытливо уставилась на Марчелло Хельга.

— Я проверял. И даже выписал кусочек его другой поэмы, погляди, тут все чудеса на месте, — и переводчик указал на очередные строчки в своей тетради.

Пока Али и Хельга придирчиво изучали тексты и сравнивали их между собой, их друг силился понять, что происходит с Алессандро. А преподаватель только растерянно моргал и смотрел на своего любимого ученика будто видел его впервые в жизни. Наконец, когда оба скептика дружно кивнули, мол, принято, эльф прошептал:

— Это невероятно. Марчелло, я всегда знал, что ты станешь достойным историком, но... Но настолько... У меня нет слов. Столь скрупулезный и глубокий анализ, умение обращаться к самым неожиданным источникам... Марчелло...

Кажется, Алессандро не солгал. Слов он действительно не нашел, а потому молча и с чувством пожал влажную от волнения руку своего студента. А у того будто камень с души свалился. Конечно, Марчелло был уверен в своей правоте. Не зря же он столько сил вложил в это исследование! Но все же недремлющий червь сомнения аккуратно вытачивал себе жилище где-то на задворках его сознания. И теперь, после того, как юношу поддержал прославленный историк, настырное создание угомонилось и решило, что до поры до времени получившейся норки ему хватит.

— Алессандро, скажите, так что же нам все-таки делать? — подал голос Али. — Если и в самом деле затевается серьезная заварушка, то по большому счету мы ничего не изменим. Но и сидеть сложа руки, честно говоря, противно.

— Не изменим. Увы, ты очень точно подметил, — покачал головой преподаватель. — Но со своей стороны я попробую связаться со своими приятелями из цехов. Если эльфы будут готовы к провокациям или погромам, то, возможно, уменьшится число жертв.

— А как быть с убийцей Пьера? — нахмурилась Хельга. — Только Вы можете разузнать, с кем он сталкивался в то утро. Еще Энцо, конечно, но...

— Мой брат — замечательный человек, но он испугается, — неловко улыбнулся Марчелло.

— Постараюсь выяснить, — пообещал Алессандро. — А вы... если получится, наблюдайте и дальше. И постарайтесь не рисковать понапрасну. Ах, да! — историк перевел взгляд на Али и встревоженно стиснул его руку: — Прости, но я беспокоюсь за тебя. Давно ты связался с теми людьми, которые снабдили тебя отмычками?

— Вы бывали когда-нибудь в квартале Ангелов? — с самым безмятежным видом осведомился саориец. Эльф отрицательно покачал головой. Художник невесело усмехнулся и объяснил: — Те, что живут в этой обители нищеты и порока, не зря зовутся ангелами. Реже крылатыми, чаще падшими... Но и среди падших встречаются порой небесные существа.

— Не обижайся, я не хотел осуждать. Но будь осторожен!

Когда преподаватель покинул друзей, они условились встретиться тем же вечером вновь у Али и вплотную приступить к реализации той части плана, в которую они пока что решили не посвящать Алессандро, — написанию листовок, адресованных грамотным горожанам из числа ремесленников, наемных рабочих и прочего трудящегося люда.

Постепенно библиотека заполнялась посетителями, Хельге нужно было заканчивать уборку и бежать к своей хозяйке, а Марчелло и Али заторопились на лекцию. Переводчик морщил лоб и кусал губы, силясь понять, что же его резануло во время беседы, а потому почти поздоровался с парочкой родных косяков.

— Ты чего? — художник в очередной раз отловил друга за руку и оттащил его в темный уголок огромного коридора, заваленный каким-то строительным мусором. — Все же чудесно, ты ведь слышал, как тебя похвалил Алессандро!

— А ты что думаешь? — в полумраке переводчик плохо видел лицо приятеля и подошел к нему вплотную. Преодолел искушение отвести в сторону черный локон, который скрывал правый глаз Али, и тяжело оперся рукой о стену за его спиной.

— Честно?

— Честно.

— Я ведь художник, Марчелло, — грустно улыбнулся юноша и почему-то вжался в холодный камень. — Мне безумно интересно все, что ты рассказываешь. Кажется, в общении с тобой я узнаю не меньше, чем на лекциях, с той лишь разницей, что ты смотришь на историю с позиции ее настоящих творцов, а не владык. Но... Прости, я не в состоянии оценить твою работу так, как Алессандро. Я не специалист и поэтому не могу и не буду говорить, что ты талантливый исследователь или что ты сделал нечто невероятное. Я вижу твое трудолюбие и я соглашаюсь с твоими выводами, но и только.

— Вообще-то я не напрашивался на лесть, — раздраженно огрызнулся Марчелло, но отпускать друга не торопился. Он в принципе не рвался на лекцию. И даже впервые за всю студенческую жизнь у него появилось мальчишеское желание взять да и прогулять занятия.

— Идем? — тихо и как-то несчастно спросил Али.

— Идем.

К вечеру облака разбежались, и влажный чистый город нежился в ласковых лучах заходящего солнца. Вечно хмурые дома квартала Ангелов, расцвеченные легкомысленными потеками киновари, преобразились, и Али беспечно любовался уже почти родными улочками, стараясь не обращать внимание на грязные лужи под ногами и смрад близкой свалки. Покупка ультрамарина здорово разорила его сегодня, но зато месяц-другой, и он вплотную приступит к работе над картиной. А медлить художник откровенно боялся. Кто знает, сколько месяцев спокойного труда отпущено ему — с учетом вероятных политических волнений.