– Здравствуйте, - раздалось рядом, и от неожиданности я вскрикнула и вскочила со скамейки.

Сердце в груди бешено застучало, особенно, когда повернувшись, я увидела Матвея, держащего в руках букет цветов.

– Простите, не хотел вас испугать, - он с извинением посмотрел на меня.

– Н-ничего, я просто задумалась, - заикаясь, ответила я, и приложила руки к груди, пытаясь унять сердцебиение.

– Ещё раз простите, - сказал он и, подойдя к могиле, убрал старый букет, а на его место положил новый и замер, глядя на фотографию.

В груди защемило от тоски, исходящей от парня и захотелось обнять его плечи и, прижав к себе, сказать что-нибудь ласковое и нежное. Но такое со стороны незнакомого человека выглядело бы странно, поэтому я просто мягко сказала:

– Не грустите так. Эва сейчас в лучшем мире. И ей не понравилось бы, что вы до сих пор не хотите её отпускать. Она желала бы вам только добра и счастья, а не горя и печали.

– Вы знали Эву?
– не поворачиваясь, спросил Матвей.

– Да. В университете мы учились в одной группе, и дружили с ней, - заготовленной фразой ответила я.
– Она была жизнерадостной и не любила доставлять неприятности. И сейчас бы точно не желала вашей скорби.

Промолчав в ответ, Матвей продолжил стоять, не шевелясь, а я, растерявшись, начала переминаться с ноги на ногу. “Надо как-то успокоить его. Но судя по всему, на контакт он не желает идти. А если вообще сейчас развернётся и уйдёт? Что тогда делать? Бежать за ним? Или караулить следующий раз?” - пронеслось в голове и по старой привычке я нервно начала тереть палец о палец. Хотелось прямо сейчас хоть немного облегчить его страдания, а не ждать ещё три-четыре дня до следующего визита.

Внезапно он повернулся и спросил:

– А не могли бы вы рассказать о ней. Как она жила последние годы, чем интересовалась, какой стала и что планировала в жизни? Так получилось, что мы давно не виделись и утратили связь, и сейчас хотелось бы многое узнать об Эве.

– Конечно, Матвей! Что смогу, обязательно расскажу, - ответила я, чуть не запрыгав от радости, что он сам захотел поговорить. А потом до меня дошло, какую оплошность я совершила.

– Откуда вы знаете, как меня зовут?
– он прищурился, внимательно разглядывая меня своими чёрными глазами.

– Эээ… Лина с Эвой рассказывали про вас… Про учёбу в школе… - придумывая отговорку на ходу, я понимала, что она абсолютно никакая.
– Мне почему-то показалось, что вы должны быть Матвеем…

– Рассказывали про меня?
– он удивился, и я с облегчением выдохнула, поняв, что вопросов не последует, он оказалось, что рано.
– Даже если и так, от себя в школе и сейчас, я кардинально отличаюсь. Вряд ли по описанию вы могли узнать меня.

И тут на меня снизошло озарение.

– Не так часто встретишь парня с чёрными глазами, способными действовать гипнотически, - ответил я.
– А изменились вы действительно сильно. Стали выше, намного симпатичнее, приобрели атлетичное телосложение, стали со вкусом одеваться. От прежнего Матвея мало что осталось, но это всё равно вы.

– Хм, похоже, вы действительно хорошо знали Эву, - произнёс он и сев на лавочку, указал на место, рядом с собой.

– Мы дружили, - ещё раз подчеркнула я, садясь рядом с ним и замолчала, не зная, что конкретно рассказывать.

– Это хорошо. Значит, Эва не изменилась и по-прежнему продолжала быть душевной девушкой, обращающей внимание на внутренний мир человека, а не на… - начал говорить Матвей, разглядывая меня, а потом осёкся, но я поняла, что он имел в виду.
– Простите, про вас ничего плохого не хочу сказать…

– Всё хорошо, - мягко перебив, ответила я.
– Могу смело заверить, для неё в людях была важна не внешность и социальный статус, а именно характер человека.

– А как вообще в университете шли дела? Вы дома у неё бывали? Как она проводила свободное время? Чем интересовалась? Расскажите, мне всё интересно, - произнёс он.

Осторожно подбирая слова и следя за собой, чтобы не начать говорить в первом лице, я принялась рассказывать о прошлой жизни, и оказалось, что это очень непросто. Если бы меня спрашивали про другого человека, я бы не стесняясь, хвалила его и говорила только добрые слова, но про себя так отзываться было неудобно. А сдержанный рассказ мог заставить подумать Матвея, что я либо не очень хорошо знала Эву, либо слегка её недолюбливала.

А парень засыпал меня вопросами. Отвечая на них, я погрузилась в воспоминания о студенческой жизни и постепенно перестала скованно вести себя, рассказывая уже и смешные история, потому что было приятно видеть улыбку Матвея или слышать его тихий, бархатный смех. Одного я боялась - вопросов о свадьбе и бывшем женихе. И когда разговор дошёл до этого, невольно поморщилась. Парень мгновенно стал серьёзным и напрямую спросил о том, каким был жених и не обижал ли он Эву. Сославшись на то, что была не знакома с Андреем и заверив, что Эва никогда не жаловалась, я постаралась снова переключить разговор на другое и вернуть непринуждённую атмосферу, что царила до этого. Матвей, слава Богу, не стал вдаваться в подробности и спустя некоторое время мы снова смеялись с весёлых эпизодов. Ещё мне очень хотелось узнать, как он жил всё это время, но понимая, что будет странным задавать такие вопросы, я радовалась уже тому, что парень перестал хмуриться и уже с тёплой улыбкой, а не с печалью, посматривал на мою фотографию на кресте.