Ну их Лисом, такие фантазии…

Когда спустя трое суток на пороге некроманта посреди ночи возникло это чудное виденье, сцена из классического «Ревизора» просто отдыхала. Хорошо еще, испанец не знал тогда русского – для полного впечатления не хватало еще понимать, о чем так экспрессивно кричит новый знакомый…

Ко всем прочим своим достоинствам, товарищ некромант был каркуч – его талант к сглазу бил все рекорды. Стоило ему брякнуть какую-нибудь гадость, как она тут же пользовалась случаем и сбывалась. Причем, в чем более отрицательных эмоциях был при этом темный маг, тем более масштабная случалась гадость. Арна гадала, как с этим мирятся родственники, коллеги, и прочие приближенные люди этого придурка, но прямо не спрашивала. За придурком водилась одна особенность – периодически у него срывало планку, и тогда он строил в три шеренги даже Эфлу. Чтобы довести обычно мирного некроманта до такого, требовалось очень постараться. Но Арна, как правило, не проявляла к подобному желания – однажды ей довелось наблюдать инцидент с участием взбешенного Фальче, и повторения ей, откровенно говоря, не хотелось. Бедными тогда были все.

Тем не мене, расставались они с Фальче мирно – он вообще человек не злой, всегда готовый помочь. Собственно, в последнем случае ваше согласие и не требовалось. Даже ставить вас в известность он мог и не собраться – просто что-то там сделать и уйти с чувством выполненного долга. Это всегда Арну в нем бесило до чертиков. Она никогда не могла понять, как можно хорошо выполнить работу и не взять за нее денег...

– Когда ты меня заметил? – недовольно спросила она, обходя хозяина дома, и стараясь не наступить на многочисленные косточки, перышки, глиняные комочки и прочий оккультный хлам на полу.

– Как только ты вошла в дом – ответил Фальче, и указал на небольшую связку амулетов

– Я ставил оповещение.

– Так почему не вышел и не погнал?

– А зачем? – он пожал широкими плечами – Ты ведь не хотела принести вред.

Ну, это, конечно, как посмотреть… Сама Арна на его бы месте непременно пошла и начистила морду тому, кто посреди ночи пришел шарить по ее дому. Чтоб неповадно было. Но Фальче был спокоен, и, кажется, даже благодушен. Он возился со своей пентаграммой, что-то подрисовывая, подправляя, и периодически сверяясь с потрепанной книгой. Арна сидела напротив, на табурете, у которого хоть все ножки и были одинаковыми, но удобства это, откровенно говоря, не прибавляло. Помолчав, и поняв, что придется начинать первой, она произнесла:

– А что ты делаешь здесь?

– Ты об этом? – он кивнул на свою работу

– Нет. Глобально. Ты же, кажется, не в этой стране живешь?

– Не в этой – покладисто согласился он, вместо того, чтобы отрезать, что это его личное дело, где он там живет – Но здесь у меня дела.

– По поводу погребальных пластинок?

– Не могу ответить.

У Арны сложилось впечатление, что он, кажется, извиняется за то, что не может предоставить информацию. Примерно таким же тоном говорила еврейка Марго, когда не могла вместе со всеми заниматься уборкой в субботу. Она не удержалась и пренебрежительно фыркнула. Спрашивать, сколько старушек было переведено через дорогу, сколько котят спасено от хулиганов и сколько прекрасных принцесс отнято у несчастного голодного дракона, форвалака не стала. Если патологическая честность лейтенанта СеКрета вызывала ее уважение, а не менее патологическое следование букве закона Эфлы давало почувствовать внутреннюю силу и заставляло побаиваться, то патологическое рыцарствование некроманта-самоучки ее раздражало. И вообще! Кому этот мир кажется слишком аморальным, может встать, и выйти. Но нет же. Этот товарищ будет наводить добро и совершать благо, дон Кихот непризнанный… Говорить всего этого Арна не стала, но только по одной причине. Фальче это все как слону дробина. Выслушает, и не примет к сведенью – не впервой. Зато она хорошо помнила, что бывает, когда задеваешь его за живое. В этом состоянии товарищ Ирфольте способен вас убить, а потом поднять, чтобы убить еще раз…

– Погоди, сейчас закончу, и кофе сварю – пообещал тем часом он, снова листая потрепанный фолиант – Кстати, если не возражаешь, я бы попросил не перерывать эту комнату. Тут много того, что слишком легко нарушить незнающему человеку, а знающему трудно восстановить.

– Но пластинка…

– Ее здесь нет. Честное слово. – Фальче, наконец, посмотрел на нее. Девушка подумала мимоходом, что он очень даже ничего, был и остается в ее вкусе. В смысле внешности, конечно. Метр девяносто росту и в прекрасной спортивной форме — хорошо их, видимо, в полиции гоняют. Смуглый до бронзы, горбоносый до невозможности — нос ему дважды ломали в драке — жесткие черные волосы спадают по плечам, Арне он напоминал какого-нибудь молодого мафиози. Фальче вообще часто опасались — он выглядел, как готовый главный злодей для кино. Но внешность была обманчива — некромант был по натуре дружелюбен, и всегда готов помочь, только попроси. Р-рыцарь, блин...

Она не была уверена, что на это «честное слово» можно положиться, но вероятность клонилась к этому. Фальче умел врать, но не делал этого без очень веской причины. А потом начинал сокрушаться, как это недостойно и не подобает. Правда, сокрушался он всегда молча, и про себя, не заставляя окружающих быть свидетелями сцены «покаяние падшего рыцаря». Он вообще был ничего так себе мужик, только вел себя, по мнению Арны, довольно по-дурацки.

– Но пластинка… — немного потеряно протянула Арна. Закладывая руки за спину и приподнимаясь на носках

– Нет. Тебя ведь Институт прислал – это не было вопросом – Эфла со своими новыми подопечными нашел весь комплект в последнем задании. Их всего тридцать оказалось. Просто ваш Отдел Крестной Силы не доверяет зомби, и, соответственно, мне – я же темный маг, могу ему приказать солгать. Так что они сочли за благо проверить. Поэтому ты и здесь.

Произнося все это, Фальче завершил свою пентаграмму, и она перестала сквозить. Свечи загорелись ровно, и ноги больше не обдавало могильным холодом. Кивнув гостье, мол, идем на кухню, некромант вышел из комнаты. Арна теперь уже поняла, что мертвая тишина в квартире была тоже наколдована, для того чтобы не беспокоить соседей и не вызывать их подозрений. Именно в такой мотивационной последовательности.

Кофе ей понравился. Кофе и глинтвейн Фальче варить умел, что правда, первый у него выходил бронебойным. Такое пойло действительно имело все шансы поднять из могилы мертвого. Как и она сама, ведьмак был клинической «совой» и проснуться по утрам ранее восьми, а лучше девяти, было для Фальче пыткой. Так что кофе был ему жизненно необходим.

Сидя у окна, и держа свою чашку в обеих руках, согревая ладони, Арна думала, что же ей писать в отчете. И что из этого сообщат ячейке. А вот интересно, откуда упорно молчащий, и глубоко задумавшийся Фальче имеет представление о происходящем? Знает ли, что он попал в зону внимания ИПЭ настолько, что по его следу завтра пустят опергруппу? Или перебывает в блаженном неведенье относительно этого? Нужно ли лишать его этой иллюзии покоя, или и так сойдет?