– Вонтола.

Кошки – это такие специальные существа, которые вечно оказываются не там, где надо. И обычно там, где их совершенно не ждешь. Впрочем, все то же самое можно говорить о неприятностях, детях и наемниках.

Арна полезла вечером на чердак из чувства противоречия. Непонятно, что и кому она хотела доказать – ей самой это понятно не было. Однако так же, четыре года назад, она ушла на кухню в старом доме на аллее дель Томбо. Искать медицинский спирт и горевать по загубленной личной жизни. А сейчас…

Нет. Арна все же не знала. Не обида, не горечь, и не желание подумать гнали ее наверх. Наверное, интуиция…

Девушка свесилась вниз с чердачного окна, глядя на море. Оно успокаивало. Море – это что-то вполне незыблемое. Что-то, что будет здесь, что бы ни случилось…

– Море – это то, что будет здесь, что бы ни случилось – внезапно услышала она снизу эхо собственных мыслей. Едва не сверзилась вниз от неожиданности, но удержалась.

– Равномерная, неотвратимая обыденность, долг скуки, гарант безопасности, потому что опасность скучной не бывает. Миллионное наслоение стальных вееров, мягких, как ложь, и коварных, как оправдание слабости. Неповторимые оттиски ветра и света в каждом изломе ожившего неочищенного серебра. Гербовое факсимиле севера.

– Тебе так не хватает песен?

– Хватает. Но они чужие.

Арна подтянулась на локтях и осторожно выглянула из-за края. На веранде действительно сидели и беседовали двое людей. Один на перилах, вытянув ноги вдоль них, второй… тоже на них же. На перилах. Свесив ноги вниз. Они сидели довольно далеко друг от друга – метрах в двух. Сначала форвалака не поняла, зачем, но потом унюхала: один из сидящих внизу курил.

– Что будешь теперь делать?

– То же, что и всегда. Петь дальше.

– У меня не было пентотала натрия.

– Тебе и не нужно.

– Прости. Я все еще не могу ответить на все твои вопросы. Слишком много стен между воспоминаниями.

– Знаю. Но не пускать же в чужие мозги мою жену…

– Это шутка?

– Не знаю. А ты как думаешь?

– Прибой стал сильнее. Скоро прилив. Скажи, это правда так красиво, как ты говоришь?

– Нет. Море грязное, залитое нефтью и бензином, горькое и почти черное.

– Это не противоречит сказанному тобой раньше.

– Тан-кун не захотел приехать.

– Знаю.

– Тогда зачем ты звал его?

– Чтобы он знал, что его ждут.

– Думаешь, у тебя получится?

– Я постараюсь.

– А как насчет остальных?

– Ты переоцениваешь меня. Я сделаю все, что смогу. Но вряд ли больше.

– Ты ангел.

– Я человек.

– Знавал я ангелов менее человечных…

– Это их работа.

– Не сожалеешь?

– Нет. А ты?

– Нет. Впрочем, я никогда не сожалею, так что хвастаться здесь нечем.

– Ты никогда не пытался.

– Просто пока есть куда – я иду.

– Зачем ты говоришь неправду? Ты будешь идти и без этого. Просто есть люди, которые нас любят – тебя и меня.

– Немного не по адресу.

– Ты просто боишься любить.

– Не знаю, как ты, но мне не нравится, когда умирают те, кто мне дорог.

– Ты снова говоришь неправду: ты знаешь.

– Все началось не сегодня . Давно тянется. Пора подсекать, иначе или сорвется, или уйдет.

– О чем ты?

– Обо всей этой истории. О равновесии, кетах, оборотнях, пластинках, храмах, ангелах, амнезиях, и Арне.

– Если ты решил, то не отступай на полдороги.

– Ты помнишь, как ты спросил, хочу ли я знать, как умру?

– Помню. Ты ответил, что ты знаешь.

– Расклад немного поменялся.

– Ты все равно не доживешь.

– Знаю. Ничего. Есть, кому дать закончить. Обойдется.

– Ты не боишься?

– Зачем?

– Я не знаю. Но люди обычно так делают.

– Ты и сам человек.

– Да.

– Но ведь ты не испытываешь страха.

– Не испытывает страха Волк. Но он и вообще ничего не испытывает.

– Он человек.

– Он мертвый. То, что он с собой сделал – самоубийство.

– Осуждаешь?

– Нет. Я так это воспринимаю.

– Знаю. Но он имеет право на жизнь. К тому же, он неплохо его отрабатывает…

– Кто-то должен присматривать.

– Ты прекрасно знаешь, что не он.

– Знаю. Странно.

– Что?

– То, как мы говорим сейчас.

– Прилив и отлив. Я уже упоминал.

– Сколько раз мы произнесли слово «знаю»?

– Я не считал. А впрочем…

– Не трудись.