Эсмахан Султан наполнилась ядовитым гневом. Михримах! Так вот, чьих это рук дело… Сдержавшись от того, чтобы не взглянуть убийственно на женщину, она явственно изобразила непонимание.

— Разумеется, нет! Повелитель мой… Михримах Султан, видимо, подкупила мою Эмине, чтобы та оклеветала меня перед вами. Султанша желает избавиться от меня!

Черные брови султана сошлись на переносице. Его лицо обратилось в единственную преобладающую эмоцию — возмущение.

— Зачем мне это нужно? Я лишь хотела спасти ни в чем неповинную Нурбахар от твоей ненависти и открыть нашему повелителю глаза, — уверенно проговорила золотоволосая султанша, смотря прямо на брата.

Вздохнув, султан жестом приказал Михримах выйти.

— Ступай в свои покои, сестра.

— С твоего позволения, — изящно поклонилась та, и проходя к дверям, метнула на Эсмахан торжествующий взгляд.

Супруги остались наедине. Тишину нарушал лишь треск горящих дров в камине и пение ночных сверчков, льющееся сквозь открытые двери на веранду.

— Что с тобой случилось? Прежнюю Эсмахан я не узнаю!

— Не верь им, Мехмет! Не позволяй разрушить нашу любовь.

Женщина в исступлении упала на колени перед ним, сжав в руках ткань кафтана.

— Все это обман! Как я могу решиться на убийство?

— Довольно твоей лжи. Ступай в свои покои. Не желаю более видеть тебя.

Вырвав ткань из ее рук, Мехмет в злости вышел на веранду, чтобы остудить разум и чувства в ночи и ее свежем воздухе.

Выйдя из покоев, сломленная и льющая слезы, Эсмахан Султан брела к свои покоям, в мыслях сокрушаясь за неосторожность и потерю благосклонности своего любимого. Сколько лет длится их любовь? Неужели это ничтожное обстоятельство сможет разрушить ее? Нет! Прощение султана обязательно настигнет Султаншу.

Самостоятельно открыв двери, женщина вошла к себе, желая обрести единение. Желание ее осталось не выполненным. Надменно улыбаясь, на тахте сидела Михримах. Горько усмехнувшись, Эсмехан поспешно вытерла блестящие слезы с щек.

— А ты не изменилась, Михримах…

— И ты, Эсмахан. Столько лет прошло, а ты со своим мозгом размером с горошину отчаянно пытаешься плести интриги. Но ничего не выходит, верно?

— Верно. Ведь интриги и коварство по твоей части.

Михримах Султан, встав с тахты, подошла к двоюродной сестре. Лицо источало высокомерие, надменность и оскорбление.

— Как ты смеешь так со мной разговаривать! Я — дочь султана Сулеймана и Валиде Хюррем Султан. Сестра султана Мехмета и султанша династии Османов.

— И я султанша династии, Михримах! Не забывай этого. Моя мать — Шах Султан.

Глаза женщин извергали молнии и пламенный гнев. Обоюдная ненависть охватила их обеих. Отныне, ничто не способно погасить ее между ними.

— Нет! Нет в тебе ни благородства, ни чести. Ты потеряла их, когда согласилась на брак с собственным братом! Вы, втайне от моего отца заключили никях и согрешили. Мехмета, теперь уже Повелителя, я обвинять не смею. Ты вскружила ему голову! А теперь, в стыде, скрываешь свое истинное имя, называясь Бахарназ, чтобы люди не догадались о твоем грехе! Жаль! Жаль, что долгие годы назад ты не умерла в хамаме, когда я ударила тебя за дерзость по отношению ко мне.

Эсмахан в злости подошла еще ближе к Султанше. Темные глаза ее горели ненавистью и неприкрытой злобой.

— Довольно, Михримах! Ступай в свой дворец и продолжай медленно умирать в одиночестве. Я Хасеки. Мать единственного Шехзаде Орхана, будущего Повелителя мира. И даже ты не смеешь так отзываться обо мне.

Ухмылка исказила прекрасное лицо султанши луны и солнца.

— Быть может, уже не единственного. Нурбахар рожает. Этой ночью вершится твоя судьба. Молись, чтобы хатун родила девочку. Иначе всем твоим мечтам конец. Кончишь, как Махидевран!

Михримах вышла из покоев и в злости направилась к себе. От гнева ее мысли в хаосе метались в разуме. Но гнев и ненависть быстро уступили обиде и унижению. Оставшись наедине с собой и мыслями в своих покоях дворца Топ Капы, Михримах, сломавшись и не выдержав всей боли и страданий, выпавших на ее долю, несчастно разрыдалась.

Эсмахан права. Отныне остатки жизни она будет волочить одиночество и боль утраты на своих плечах. Нестерпимая тоска и жгучая боль разрывали ее душу на части от скорби по своему вдовству, по умершему в детстве сыну Осману, который был так похож на отца. Она помнила то горе, когда их единственный сын Осман скончался в черных руках эпидемии. Она пережила его с Рустемом, пусть и постепенно угасающим от другой болезни.

Тогда она не сломалась, потому что, как всегда, чувствовала его поддержку, любовь и преданность. Как же ей не хватало этого сейчас… Почему же она не ценила этого, когда супруг был рядом с ней?

Вдоволь излив долго сдерживаемые слезы, Султанша обратила взор затуманенных глаз на рубиновое кольцо. И в памяти всплыло теплое воспоминание, бередящее исстрадавшуюся душу.

“Рустем поспешно застегивает пуговицы темно-коричневого кафтана, стоя перед огромным, во весь рост, зеркалом.

Позади, на краю ложа сидит сонная Михримах, которая едва поднялась с кровати из-за шума, которой создал Рустем. Он опаздывал на заседание совета Дивана, который, как Великий Визирь империи, должен возглавлять.