Хуже всего, что я не мог просто злиться. Не мог зарыться в свои чувства. Не мог надеть мою рубашку-злость и колотить кувалдой, пока та не сломается. Я не мог дуться или быть угрюмым. Мне нужно было взять себя в руки как можно скорее.

Я видел Джереми перед моим уходом. Он был так расстроен, что впервые огоньки покинули его глаза. Я не всегда могу читать по лицам, но мог замечать этот свет, а теперь его свет померк почти полностью. Вспомнив, как он рассказывал мне о голосах в его голове, которые всегда были громкими и сердитыми, я забеспокоился, что произойдет, когда к этим голосам присоединится голос ругающей его матери. Я переживал так сильно, что у меня скрутило живот. То, что живот скрутило из-за голосов Джереми, нелогично, но так случилось. Я попытался пойти обратно к нему, чтобы вернуть его свет, но Алтея сказала, что я должен ждать маму. Я хотел показать знаком, что собираюсь прекратить разговор, но если бы сделал это, то не смог бы рассказать ей о Джереми.

— Алтея, послушай меня.

— Нет, это ты послушай меня. У тебя большие проблемы. Миссис Сэмсон действительно расстроена.

Я уставился на её плечо.

— Джереми расстроен. Он очень расстроен, и мне нужно пойти к нему. ОН мой парень. Мне нужно утешить его.

Алтея издала забавный звук, и я посмотрел на её лицо, заинтересовавшись, смогу ли его прочитать. Удивленное лицо. Очень удивленное лицо.

— Твой… — Она открыла и закрыла рот несколько раз.

Затем её лицо стало нечитаемым.

— Ох, Эммет. Ох, милый, это совсем нехорошо. Ты не можешь просто взять и решить, что ты чей-то парень.

Почемуже все так глупы.

— Я не просто взял и решил. Мы обсудили это вместе. Мы решили быть вместе, а потом пришла она и стала кричать, потому что застала нас обнимающимися. Хорошо, что она не видела, как мы целуемся.

Выражение на её лице менялись так быстро, что за ним было сложно уследить.

— Сладкий… Джереми заставлял тебя делать что-то, чего ты не хотел?

Потребовались усилия, чтобы не разозлиться снова.

— Джереми никогда не заставит меня делать то, чего я не хочу. Он даже не сможет. Он слишком застенчивый. У него депрессия, и она сокрушает его. У него нет никаких знаков, и он не принимает лекарств. Джереми очень раним. Гораздо ранимее меня. Его мать заставляет его чувствовать себя плохо, и думаю, именно этим она занимается сейчас. Мы должны помочь ему. Я должен помочь ему.

Я говорил спокойно и медленно, но она не понимала. Мой отец так ничего и не сказал, но он часто и хмуро смотрел на Алтею. Я не знал, что это означает.

Когда пришла мама, она разозлила меня почти так же, как и Алтея.

— Солнышко, — она стояла передо мной, встревоженно смотря на мое лицо. — Что происходит?

Почему она спрашивает об этом меня? Откуда мне знать, что происходит сейчас у Сэмсонов?

— Мне нужно увидеть Джереми прямо сейчас. Он мой парень, и он расстроен. Мне нужно снова сделать его счастливым.

— Парень? Эммет…

На это у меня не было времени.

— Мама, прекрати. У меня есть парень. Джереми. Почему, вы думаете, я проводил с ним столько времени? Но я не могу говорить об этом сейчас. Он расстроен. Я должен это исправить.

Я пошел в сторону входной двери, но она схватила меня за руку. Ненавижу, когда люди хватают меня. Я стал трясти рукой, чтобы сбросить её руку, но потом заставил себя остановиться. Вместо этого я отстранился и посмотрел на нее со злым выражением на лице.

— Мама, отвали от меня.

Она заслонила дверь своим телом.

— Дорогой, ты не можешь пойти туда прямо сейчас. Если хочешь, злись на меня, но ты не можешь идти в дом Сэмсонов. Для тебя это небезопасно. Миссис Сэмсон очень зла.

— Мама, миссис Сэмсон сука.

Мама сжала губы, а это означало, что ей не понравилось это ругательство, но она не сказала, что это было грубо. Ведь она знала, что я прав.

Закрыв глаза, она медленно и глубоко вдохнула.

— Ты не можешь туда пойти. Мы поговорим об этом позже, а прямо сейчас мне нужно поговорить с твоим отцом.

— Мне нужно поговорить со своим парнем. Я взрослый человек, мама. Хватит обращаться со мной, как с ребенком.

Мы спорили с ней минут пятнадцать, но вынужден сказать, что не выиграл этот спор. Я не нападал, не напевал, не истерил, но, в конце концов, отправился в свою комнату. Я бил надувной кувалдой по моей постели и выкрикивал грубости в адрес миссис Сэмсон, выкрикивал достаточно громко, и они, внизу, должны были меня слышать, но никто не пришел, чтобы остановить меня. Также я пару раз сказал плохо о маме, но почувствовав, что это неправильно, прекратил. Мама, конечно, была властной, но она не была такой стервой, как Габриэль Сэмсон.

Успокоившись, я пытался решить, что делать. Я могу думать только о том, что мне нужно проверить Джереми, но меня бы поймали, выйди я через заднюю или переднюю дверь. Вероятно, они правы. Если я пойду к нему домой, его родители все равно не дадут мне увидеться с ним.

Но, если его телефон по-прежнему при нем, я мог ему позвонить или написать.

Я написал.

Если он, как обычно, выключил звук телефона, родители этого не услышат.

«Джереми, это Эммет. Я беспокоюсь о тебе. Переживаю, что ты расстроен, но моя тетя и родители не понимают этого. Пожалуйста, скажи как ты, и как я могу тебе помочь. Если вообще могу».