— Ш-ш-ш. Все хорошо. Если нужно, положи голову между коленями.

Но Джереми не слушал. Он лишь плотнее закрыл глаза и уткнулся подбородком в свою грудь, дыша все быстрее и быстрее.

— Простите.

— Тебе не за что извиняться. — Мама погладила его по плечу, и ее рука стала двигаться к его спине.

Я понял, что она пытается подтолкнуть его голову к коленям, не давя на него. Обычно я волнуюсь, когда у Джереми начинаются приступы паники, но моя мама врач, и она позаботится о нем. Я считал различные виды стелек для обуви на стене за прилавком, а папа стоял и терпеливо ждал, пока мама скажет ему, что он может сделать. И мама попросила его принести бутылку минеральной воды комнатной температуры из отдела с продуктами. Фармацевт принес прохладное полотенце, и мама положила его на шею Джереми. Он склонил голову к коленям, и его дыхание нормализовалось, но его глаза были наполнены слез, и они стали скатываться по его щекам. Шесть слезинок, по моим подсчетам, но они были огромные, можно сказать, что в одной большой слезе было три-четыре маленьких.

— Я так старался. — Голос Джереми был тихим, переходящим в шёпот. — Я думал, может, с вами все пройдет лучше.

— За последнее время ты многое пережил. — Мама продолжала гладить его по спине. Так много прикосновений свели бы меня с ума, но Джереми они нравились. — Ты хочешь попробовать еще раз или тебе нужен отдых?

— Отдых. — Не задумываясь ответил Джереми.

— Все в порядке. Попробуем еще раз, когда вы устроитесь на новом месте, и ты почувствуешь себя уверенно.

Джереми больше ничего не сказал, а когда мой отец вернулся с бутылкой минеральной воды, мы отвели их обоих в ресторанный дворик, в котором, по сути, были только «Старбакс» и автоматы с мороженым. Папа предложил отвезти Джереми в «Икарус» или покатать его на машине, но Джереми отказался.

— Я могу посидеть здесь, и я не буду волноваться. — Когда он сказал это, его голос звучал гневно, что смутило меня, но мама не хотела с ним спорить и просто попросила папу написать ей, если им что-нибудь понадобится.

Мы забрали нашу тележку, и, как только мы отошли от ресторанного дворика, я написал маме:

«Мама, это Эммет. Почему Джереми сердится? Почему он не хочет идти в машину, чтобы у него не было снова приступа паники?»

Она прочитала мое сообщение и взглянула на меня.

— Я могу ответить тебе вслух или мне тоже нужно писать?

Я огляделся и покачал головой, прежде чем написать ей:

«Нас могут услышать слишком много людей. Я не хочу, чтобы они знали про проблемы Джереми».

Мама ответила мне эсэмэской:

«Это мама. Джереми сердится на себя. Он хочет остаться в ресторанном дворике, потому что знает, что проиграл войну, но хочет выиграть сражение».

Я прочитал ее сообщение три раза. И, наконец, написал:

«Мам, это бессмыслица. Джереми ни с кем не воюет».

Она отправила мне в ответ подмигивающий смайлик.

«Он знает, что не сможет ходить с тобой по магазину, но хочет перебороть себя и просто остаться в магазине. Это заставит его почувствовать, что он чего-то достиг».

Это уже имело смысл, но мне было жаль, что он не будет покупать вещи вместе с нами. Делать это одному означало, что я выберу все, что понравится мне, а мне хотелось, чтобы Джереми участвовал в выборе. Я попытался придумать, как мы можем ходить по магазину так, чтобы он тоже участвовал в процессе покупок.

— Может мы предложим ему несколько вариантов, — сказал я. — Мы могли бы брать по несколько вещей и возить их к ресторанному дворику.

— Хорошая идея, но ты говорил, что он нервничает, когда люди заставляют его делать выбор.

Этоправда.

Я нахмурился.

— Эммет, ты можешь фотографировать вещи, которые, по твоему мнению, ему понравятся, и отправлять фото ему для одобрения. Он, вероятно, будет часто соглашаться, но это даст ему возможность видеть больше вещей. Еще ты можешь спросить, какой у него любимый цвет, и делать выбор, основываясь на этом. Также спроси, какого размера полотенца он предпочитает: большие или обычные. Эти вопросы не заставят его чувствовать, будто ему нужно угадать правильный ответ.

Я решил, что это хорошая идея, и все сработало на ура. Я прислал Джереми много снимков, и, как и говорила мама, он сказал, что все они выглядят хорошо, но это взбодрило его. Хоть я и знал, какой цвет ему нравится больше всего, я все равно спросил его об этом, чтобы он чувствовал себя задействованным в переезде.

В конечном итоге я надел наушники и, позвонив ему, стал рассказывать о вещах, которые присмотрел для нашей квартиры. Это, конечно, было не то же самое, как если бы он присутствовал во время покупок, но все равно лучше, чем ничего.

Мы ходили по магазинам, чтобы подготовиться к переезду в «Рузвельт», и Джереми смог участвовать и в других приготовлениях. Алтея и мама учили нас готовить еду, а папа показал мне, как нужно вести электронную таблицу счетов. Чтобы не забыть то, чему нас учили, мы все записали, а также разработали график, который включал в себя стирку и походы в магазин. Обычно новые вещи и изменения расстраивают меня, но это были захватывающие изменения. Думаю, Джереми тоже был взволнован, но еще он нервничал. Его мама определенно была расстроена, я ей до сих пор не нравился, а его папа продолжал все время дергать свои усы.