— Почему Джереми плачет?

Я пытался спрятаться от него, потому что мне было слишком стыдно, но я всего лишь уставился на плотно растущие корни дерева.

Тэмми ответила за меня:

— Я не знаю, милый, но все будет хорошо. Все будет хорошо, — сказала она, продолжая гладить меня по спине. — Джереми, может, сейчас самое время принять «Ативан»? Ты сильно перенервничал, и совершенно нормально попросить, чтобы тебе помогли успокоиться.

Она была права. Мне действительно было нужно принять лекарство. Колеса стыда и позора сокрушали меня, как колеса бесконечного поезда.

— Простите.

— Почему ты извиняешься? Ты не сделал ничего плохого.

Это говорил уже Эммет, тоже присевший возле меня. Он не прикасался ко мне, но я мог чувствовать его присутствие. Оно помогало мне, но делало меня грустным, как будто Эммет всегда находился вне пределов моей досягаемости.

— Я думаю, всем нам нужно сделать перерыв, — произнесла Тэмми. — А потом мы попробуем поговорить снова. Джереми, давай мы отведем тебя в безопасное место, где ты сможешь успокоиться. Эммет, ты можешь…

— Я хочу остаться с Джереми.

Я посмотрел на него мутным взглядом. Почему он всегда разделяет это со мной?

— Я сожалею о тосте.

Эммет нахмурился.

— Но это не ты его сжег.

— Мне жаль, что он сгорел. Мне жаль, что это так тебя расстроило.

Тогда я понял, почему мне было так комфортно с Эмметом. Когда мои эмоции были неправильны, он смотрел на меня с более явным испугом, чем кто-либо еще, но в его взгляде никогда не было настороженности или молчаливого осуждения, он просто говорил, что со мной что-то не так.

Он посмотрел на меня, как на какое-то противоречие, как на головоломку, которую он еще не решил.

— Ты расстроился потому, что расстроился я?

Это прозвучало так, будто я злился на него.

— Я плохо себя чувствую, когда люди расстроены. Я чувствую то же, что и они. Прости. Я не могу это исправить.

Эммет уставился на меня или, вернее, на что-то рядом со мной, над моей головой, а потом дотронулся пальцами до моего лица.

— Ты не должен это исправлять, но тебе нельзя убегать.

Тени в моей голове стали рассеиваться.

— Хорошо.

Он убрал руку от моего лица, но сел рядом со мной.

— Прости, что я разозлился из-за тостера. Я хотел, чтобы в первый день моей независимости все прошло хорошо. Мне не хотелось, чтобы ты так отреагировал на мой гнев.

Я кивнул, чувствуя себя все лучше и лучше, хотя по-прежнему ощущал тяжесть и легкую нервозность.

— Вы, оба, — голос Тэмми был красив, как песня, а каждое произнесенное ею слово было подобно ноте. — Я хочу обнять вас. Но думаю, что вместо этого мы лучше пойдем обратно. Я приготовлю вам завтрак, дам Джереми выпить его «Ативан», и мы поболтаем, чтобы познакомиться поближе. Могу сказать, что мы трое станем хорошими друзьями.

Месяц назад я бы подумал, что ее слова были притворной речью из разряда словесного мусора социальных работников, уготованных для детишек, но прямо тогда я чувствовал себя беспомощнее младенца и вообще не возражал против ее успокаивающего тона. На самом деле Тэмми казалась мне спасательным кругом, который я искал всю свою жизнь.

Первая неделя в «Рузвельте» больше походила на американские горки, но каждый раз, когда доктор Норт спрашивал, как у меня дела, я отвечал ему, что дела у меня идут хорошо, и не врал. Жить самостоятельно, даже зная, что внизу живут Тэмми и Салли, было страшно, но все равно мне было хорошо. Жить в отдельной квартире было то же самое, что находиться все время в моей комнате, где меня не терроризирует мать, но только здесь было больше места, и рядом находился холодильник. И Эммет.

Эммету было намного сложнее приспособиться к самостоятельной жизни. Хотя я ценил его собранность, когда только встретил его, в первую неделю жизни в «Рузвельте» я узнал, что значит жить в одном пространстве с нервным Эмметом. У него было множество странных правил, как должны располагаться кружки в шкафу, что и на какой полке должно стоять в холодильнике, куда я должен был убирать свою обувь. Я даже не могу вспомнить все, что заставило меня паниковать. Но мы не успели раскиснуть, потому что Тэмми помогла нам прежде, чем мы понимали, что терпим крах.

— Эммет, — начала она на одной из наших утренних встреч, — нам нужно поговорить о том, как много правил ты устанавливаешь для Джереми в вашей квартире.

Она сказала об этом так, будто бы я жаловался ей, и я испугался.

— Все в порядке. Его правила не делают ничего плохого.

Она взяла меня за руку и переплела свои пальцы с моими, успокаивая меня. Тэмми постоянно прикасалась ко мне, обнимала меня и улыбалась. Это всегда успокаивало меня, и этот раз не был исключением.

Эммет качнулся на своем месте и уставился на стол.