— Это так плохо?

Я поморщился.

— Еще пару недель назад я валялся в больнице, потому что пытался покончить с собой.

— Ой. Что ж. Да, это плохо. — Он непривычно замолчал, и когда я осмелился взглянуть ему в лицо, то увидел, что вся его бравада пала. Он не мог встретиться со мной глазами. — Вот что значит делать это в одиночку. Тебе не нужно было делать это одному.

Его признание на несколько мгновений повисло в воздухе, а потом я вспомнил, что слышал Эммет в день переезда Дэвида.

— Так ты все еще хочешь убить себя? — Потом до меня дошло, как это прозвучало, и я добавил: — Я ничего не предлагаю. Мне просто интересно.

Его плечи неуклюже дернулись, наверное, так он пожимал ими.

— Иногда. Но не задумываюсь об этом так серьезно, как раньше. Я был прикован к постели, когда пытался придумать способ это сделать, а из-за того, что не смог, я стал еще больше хотеть себя убить. — Он мотнул головой в сторону дома. — Вот когда папа начал создавать «Рузвельт». Я сказал, что не хочу, чтобы он это делал, но мой врач заметил, что я так злился на отца, на то, что он вкладывает в эту затею все наши деньги, что перестал думать о самоубийстве. Так что, думаю, по какой-то причине это хорошо.

— Я рад, что твой папа построил «Рузвельт». Иначе мне пришлось бы жить в приюте.

— Но почему? Люди, страдающие депрессией, не должны жить в медицинских условиях, разве нет? — Он дождался, когда я, вновь смутившись, посмотрел на него, и продолжил. — Прости. Я не пытаюсь быть придурком.

— Мне стыдно, что я такой двинутый.

Дэвид фыркнул.

— Каждый день после обеда кто-то должен залезть пальцем в мою жопу, чтобы вытащить оттуда мое дерьмо. Я уверен, что любое твое признание не будет хуже этого.

К своему стыду, я уставился на него, открыв рот. Я думал, что он шутит, но он был серьезен. Святое дерьмо!

Простите за каламбур.

Он поднял бровь.

— Ну так? Ты рассказывал мне, почему вынужден жить здесь или в приюте, но не дома.

— Я часто нервничаю и паникую, и меня легко выбить из равновесия. Мне сложно поддерживать порядок в доме, а иногда даже мысль о том, чтобы приготовить ужин, утомляет меня. Эммет делает это сам. То есть я готовлю вместе с ним, но он решает, что мы будем есть. Он спрашивает меня, чего бы мне хотелось съесть, но в основном я согласен с его выбором. — Я стал топтаться на месте. — Я не могу жить дома. Мои родители думают, что я должен это преодолеть, но я не могу. Из-за них я чувствую себя еще хуже. Мне нравится здесь жить, но я не могу найти работу. Я подготовил все документы для соцзащиты, но все равно должен работать. Не только из-за денег, но еще и потому, что нехорошо просиживать целыми днями перед телевизором, ожидая, пока Эммет вернется домой с учебы. Я даже не могу взять книгу в библиотеке.

— Почему? Что происходит?

Я пожал плечами. Шок от слов про его какашки прошел, и я снова стал смущаться.

— Общественные места наводят на меня панику. Не все, конечно, и не все время, но такая опасность присутствует всегда. Это получается не специально, но с каждым разом все хуже. Доктор Норт говорит, что это нормально, так я ищу безопасность, но я чувствую себя таким неудачником. Все вокруг где-то работают.

— Ну привет. Чтобы сидеть под гребаным деревом, мне нужна нянька. Ты думаешь, я работаю?

— Нет. Но люди от тебя этого не ждут. Они думают, что я нормальный, и не видят, какая в моей голове каша, поэтому раздражаются, когда я веду себя не так, как все. Ты хотя бы сидишь в инвалидном кресле, чтобы заставить их оставить тебя в покое.

— Да уж. — Он задумчиво наклонил голову на бок. — Будь я проклят. Я чувствую себя нормально, но ужасно выгляжу, ты же выглядишь нормальным, но чувствуешь себя ужасно. Чувак, нам надо чаще тусоваться вместе. — Он выпрямил шею, и его глаза расширились. — Подожди! Подожди! Вот оно! Точняк! — Он подкатил каталку ближе ко мне, и его лицо стало взволнованным. — Ты должен работать на меня!

В моей голове сразу всплыли слова про какашки, и я занервничал.

— Что мне делать?

— Всякую фигню. Открывать для меня двери. Укладывать мои волосы так, чтобы я не выглядел идиотом. Кормить меня, но не обращаться со мной, как с ребенком. Тусоваться со мной в тени. И все в таком духе.

Это звучало просто, даже замечательно, но я был уверен, что где-то скрыт подвох.

— Я не медсестра и не сиделка. Я едва закончил школу.

— А я не хочу медсестру, сиделку или кого-то в этом духе. Мне нужен тот, кто мог бы помогать мне добираться до аудитории, если я когда-нибудь решусь вернуться в колледж.

Как же то, что я согласился посидеть с ним несколько минут, превратилось в это?

— Ты хочешь платить мне за то, чтобы я тусовался с тобой?

Дэвид снова неуклюже пожал плечами.

— Не совсем так. Нет. Но проводить время со мной — это работа. — Он ухмыльнулся. — Давай. Скажи, что ты согласен. Мне даже необязательно спрашивать моего отца. Я и так знаю, что он согласится.

Я хотел этого. Удивительно, но это была правда.

— Я все испорчу. Всегда порчу.

— Не испортишь.