Я не знал, что мне делать, куда идти. Когда меня нашла Салли, я стоял на крыльце и пытался решить, куда направиться: на детскую площадку или в дом к моим родителям.

— Привет. — Она встала передо мной, но чуть в стороне, чтобы не загораживать обзор. — Что случилось, Эммет? Куда собрался?

Я закрыл рукой свое левое ухо. Салли продолжала улыбаться и никуда не уходила, а когда она снова заговорила, тон ее голоса был менторским.

— Прекрасно. Разговаривать не будем. Но я и без твоей футболки могу сказать, что ты расстроен. И моя работа состоит в том, чтобы следить за тем, чтобы с тобой все было в порядке. У тебя есть выбор: я могу отвести тебя в безопасное место, пока ты не успокоишься, могу позвонить твоим маме или папе, или просто посидеть с тобой, если ты скажешь, где хочешь посидеть. Но если ты выберешь последнее, то должен позволить мне поговорить с Тэмми, потому что она знает, что делать в таких случаях.

Меня не устраивал ни один из предложенных ею вариантов. Мне хотелось крушить вещи. Хотелось кричать.

Дверь позади меня открылась.

— Эммет… Эммет… пожалуйста! — Передо мной появился Джереми. Его лицо выражало смесь боли и отчаяния. — Для меня это хорошая возможность. Ты же видел, как тяжело мне задержаться на новом месте. Пожалуйста, мне нужна эта работа.

Салли положила руку на плечо Джереми и тихо что-то ему зашептала. Я не слышал, что она говорит, акцентируя внимание на том, что она знает, как следует к нему прикасаться, чтобы успокоить его, в отличие от меня, который минут пять размышляет, как это сделать, а потом уговаривает себя решиться на это прикосновение.

По крайней мере, Дэвид не сможет прикасаться к Джереми.

Я старался успокоиться. Гудок сказал мне о приближении поезда, и я подошел к краю крыльца, чтобы посмотреть на проезжающие мимо вагоны. Три двигателя, тридцать пассажирских вагонов цвета карамельного сиропа и двадцать товарных вагонов. Никто не прерывал меня, пока я считал вагоны, и, когда поезд прошел, мне стало лучше.

Но лишь слегка.

Я повернулся к Салли и посмотрел на стоящего рядом с ней Джереми, заметив его красные глаза и учащенное дыхание. Я провоцировал начинающийся у него приступ паники, и, несмотря на то, что я жалел об этом, злиться перестать я не мог.

Я должен уйти. Уйти прямо сейчас.

— Чего ты хочешь, Эммет? — спросила Салли.

Мне хотелось, чтобы Дэвид исчез, но этого не произойдет, поэтому уйти придется мне. Я хотел пойти в дом к своим родителям. Он находился всего в полутора кварталах отсюда, и из окна гостиной в «Рузвельте» я мог видеть окна своей старой спальни. Сначала Салли хотела проводить меня, потом позвонить моей маме, но я разозлился.

— Я уже взрослый! Я могу навестить свою мать самостоятельно!

Салли заставила меня позвонить ей, когда я приду к маме, и попросила позвать маму к телефону, чтобы та могла поговорить с ней. Это разозлило меня еще сильнее. Я передал маме мой телефон и поднялся в свою комнату. Пространство не было пустым, но я чувствовал, что моя комната больше мне не нравится. У меня не осталось надувного молотка, которым я бил по кровати.

Все вокруг казалось неправильным. Я чувствовал себя неправильно.

Я не мог перестать думать о том, что Джереми будет работать на Дэвида. Боль крутила все мои внутренности, когда я представлял, как Дэвид будет улыбаться и смеяться вместе с Джереми, как он сможет правильно шутить и флиртовать без подсказок и специальных записок. Чем больше я думал об этом, тем больнее мне было, и тем большую панику я чувствовал. Мои чувства становились сильнее и громче; злые, резкие цвета звенели в моей голове. Мой мозг стал подсовывать мне различные плохие картинки: Дэвид, гуляющий по кампусу с Джереми, они смеются и подначивают друг друга, Дэвид обнимает Джереми и прикасается к нему так, как ему нравится. Дэвид встает со своего кресла и дразнит Джереми своим телом.

Забирает его у меня.

Мир вокруг темный и страшный, и даже в моей старой комнате я не чувствую себя в безопасности. Я забрался в шкаф, мой почти пустой шкаф (ведь часть вещей уже была перевезена в «Рузвельт»), и, закрыв за собой дверь, я сел в углу и заплакал. Я чувствовал себя ужасно напуганным и растерянным, как лет в десять, когда в школе все смеялись надо мной. Я был абсолютно уверен в том, что, когда я вернусь в «Рузвельт», Дэвид уже отберет у меня Джереми, и они станут парой.

Мне не хотелось убивать себя, но темное пространство вокруг меня смыкалось, и, если бы я остался там, я бы умер. Но этого не случилось. Я действительно Супер-Эммет, как Супермен из комиксов, и у меня тоже было свое мощное секретное оружие.

Моя мама.

Я услышал, как она стучит в дверь моей комнаты, и этот стук означал, что она уважает мое личное пространство, но зайдет без разрешения, если я не отвечу ей в ближайшее время. Я ничего не ответил. Просто не мог. Войдя в комнату, она позвала меня по имени, а затем замолчала и подошла к двери шкафа. Сквозь щель в двери я видел ее тень. Несколько минут мы сидели молча, а потом она тихо запела.

— Спи, дитя мое, спи в спокойствии, Всю ночь;

Ангелов-хранителей Бог пошлет тебе, на Всю ночь29.

Я закрыл глаза и прислонил голову к стене. Несколько слезинок все-таки упало, но это была та самая песня, которую мама пела мне в детстве. Она рассказывала, что иногда, когда я был еще ребенком, то не мог успокоиться, пока она не начинала петь. Меня успокаивала и запись этой песни, но голос мамы воздействовал на меня определенно лучше. Сейчас это успокоило меня как никогда, а пока она пела, мой гнев и плохие эмоции ушли. Когда она дошла до последнего куплета, я стал петь вместе с ней. Мой голос не так уж и хорош, но маму это никогда не волновало.