– Опять в нашу смену, - услышала Веста их вздох, когда они отрывали Огненную Линду от её жертвы.

– Девятнадцатый, - констатировал второй санитар.

– Может еще выживет. Рано ты его в список мертвых зачисляешь, - возразил первый.

Под этот шум Веста вывела Криса из столовой. Слегка пригнувшись, чтобы остаться незамеченными, они проскользнули на третий этаж. Там было светлее, чем на первом, но точно так же пустынно. Все, проживающие в них, находились сейчас на общем сборе в столовой.

– Итак, у нас осталось меньше полутора часов, а нам нужно опросить еще пятерых, - сказала Веста.

Она первая рассказала Крису, что же произошло там, на коврике для медитации. Он выслушал её достаточно спокойно, будто и на него влияла эта атмосфера непричастности ко всему происходящему. Тут жили по принципу "Глотку перегрызли не мне, значит волноваться не о чем". Всеобщая апатия передалась и ему.

– Ловко ты вывела её списка грешников. Теперь её запрут рядом с Вадимом, и мы смело можем утверждать, что она не подожжет всю больницу.

– Она бы в любом случае не подожгла. Это не она, - ответила Веста.
– Я более, чем уверена. Ей нравится кровь и привкус железа во рту. Её очень заинтересовало, как пахнет человек, когда сгорает заживо, но этот интерес пробудил в ней только желание сожрать кого-то, а не сжечь. Я избавилась не от того человека.

У Криса всё было еще более прозаично. Оказалось, что Призрака зовут Адам.

– Ты не видишь, насколько всё символично?
– в сердцах воскликнула Веста.
– Чревоугодие - это грех Адама! Только, пожалуйста, не говори, что не знал. Мы на верном пути!

Крис этого не знал, но предусмотрительно промолчал, позавидовав тому, как грамотно умеет Веста употреблять свою начитанность в правильных целях. Вроде ничего такого особенного не сказала, а осталось впечатление, что она семи пядей во лбу.

Адам был относительно новым пациентом, по сравнению с остальными обитателями психушки. В его деле крупными буквами аккуратно было выведено "Булимия". После того, как у него трагически погиб ребенок, он начал заедать свое горе. Вес стремительно рос, а на душе легче не становилось. От бесконечной депрессии и слез у холодильника он помутился рассудком. Сдвиг в сознании превратил убитого трагедией мужчину в пятилетнего ребенка. Всего за несколько недель его состояние стало критическим, и безутешная жена сдала его сюда, чтобы врачи вернули ему вкус к жизни без сдобных французских булок с колбасой.

– Я не уверен, что он вообще помнит, как пользоваться спичками, - закончил свой рассказ Крис.

– А как он тебе всё это рассказал, если он "кукушкой тронулся"?
– спросила Веста.

– Вытянул по слову всё из него, а тебе передал общую картину. Мне кажется, он еще сможет вернуться к своей прошлой жизни, если не сгорит сегодня, - подвел он итог.

– А чтобы никто из нас не сгорел, нам нужно пошевеливаться. Моей следующей кандидатурой будет Скальп. Я расспросила Старшую Медсестру, она сказала, что этот парень умопомрачительно тщеславен. Они каждое утро всем персоналом берут у него интервью, чтобы он остался жить, а он потихоньку самоубивается.

– Он так до конца жизни самоубиваться будет!
– засмеялся Крис.
– Тогда я беру себе Мухомора.

– Кто это?

– Тот, который прыщи с лица сковыривает, собирает в ладонь и горсткой забрасывает в рот. И грибком с ногтей закусывает.
– Крис хохотнул, словно сказал нечто смешное.

Веста снова нервно сглотнула. За сегодня она испытала столько отвращения, сколько не испытывала еще никогда. Тошнота каждый раз подкатывала всё выше к горлу.

– Не говори мне такие вещи. Я впечатлительная натура, - велела она.
– Я называла его Тухлый, но твоё прозвище мне нравится больше. И в чем же он грешен?

– Лень, - просто ответил Крис.

– Логично, - кивнула Веста после недолгого размышления.
– Я не понимаю, насколько можно было запустить себя, чтобы превратиться в то, во что превратился этот тип. Омерзительнее него я еще не встречала никого и никогда.

– А как же Призрак?

– Он король боровов, не более того.

– Меньше слов, больше дела, - поторопил её Крис, постукивая себя по левому запястью, туда, где должны находиться часы. Но они остались в будущем, на руинах психбольницы. Вместе с телефоном Вадима, который Веста нашла в шестой палате.

На этот раз дело обстояло сложнее. Санитары растянулись вдоль стены. Веста оглянулась на Криса. В его взгляде читалась растерянность. Она поняла его без слов, потому что тоже почувствовала себя заключенной. У всех одинаковые инкубаторские пижамы, все собраны в одной большой комнате под конвоем санитаров, в каждом из которых два метра роста и полтора центнера веса, и все заперты в здании, окна которого намертво стянуты коваными решетками. Только сейчас Веста поняла, что игры закончились. Через 74 минуты она либо очнется в собственном времени, либо будет значиться в списке из 168 сгоревших заживо пациентов психбольницы. Совершенно не вовремя вспомнилась цитата из социальной сети: "Роды-вторая самая болезненная вещь в мире. Первая-гореть заживо".