— Тоня, давай вернемся! Куда ты спешишь? Там же чаща!

Еще некоторое время влюбленные продолжали идти в полном молчании. Неожиданно Антонина остановилась сама. Обернувшись с загадочной улыбкой, она поманила Ивана пальцем, указывая на нечто скрытое в густом ельнике. Парень раздвинул колючие ветви и присвистнул от удивления. Ландышевый ковер, сотканный из призрачных грез и потаенных желаний, лежал перед ними. Вечерело. Запах цветов, как хмельное вино, кружил головы.

— Ты знала? — ласково спросил он.

— Нет! — отказалась девушка.

— Конечно, знала, лиса! — не поверил ей Иван и шутливо погрозил пальцем. — Иначе как бы мы сюда попали?! Вот хитрюга!

— Я вижу поляну в первый раз!

— Ну, значит, ты обыкновенная ведьма! — заключил парень и нежно провел рукой по Тониным волосам.

— Какие шелковые…

— Может, я и вправду ведьма? Не боишься?

Иван заглянул в темные, словно бездонный омут, глаза, и на мгновение ему сделалось не по себе.

— Конечно! Вот и луна на небе полная! Все как положено! Знаешь?

— Что?

— Я люблю тебя, если даже ты ведьма.

Когда их губы встретились, он понял, что подобного счастья не испытывал никогда, и ничто, в сравнении с этим, уже не имело значения.

— Помнишь наш первый поцелуй? Мне тогда почудилось, будто твои губы пахнут ландышами…

Девичий смех, серебристым колокольчиком, рассыпался по сумеречному лесу. Соловьиная трель подхватила его и продолжила нескончаемой песней любви…

Наступило лето. Иван все сильнее запутывался в собственном обмане. Каждый день он готовился к объяснению, но слова замирали на губах. Странное дело, Шура словно ничего не замечала. В последнее время она выглядела отвлеченной.

«Сегодня я все скажу», — собравшись с духом, решила девушка. У школы Шурочку встретил мрачный Иван.

— Ваня, ты почему такой хмурый? — Она взяла жениха под руку и ласково прижалась к нему.

— Настроение плохое, — солгал парень. Чужим, фальшивым голосом он произнес: — Нам нужно поговорить.

— Я тоже хотела сообщить тебе нечто очень важное. — Шурочка загадочно посмотрела на него и улыбнулась.

Ее мама, Зинаида Тимофеевна, души не чаяла в Иване. Стоило парню появиться в их доме, она начинала хлопотать, не зная, чем угодить будущему зятю. Вот и сегодня женщина всполошилась, делая тем самым будущее объяснение совершенно невыносимым. Наконец молодые люди остались одни.

— Что ты хотел мне сказать, Ваня? — ласково спросила девушка.

— Я хотел сказать… Иван замялся, испугавшись продолжения.

Шурочка ожидала конца фразы, доверчиво глядя ему в глаза.

В полном смятении от того, что он сейчас должен будет произнести, Иван все же решился и отчаянно выпалил:

— Я люблю другую, прости!

У девушки комната поплыла перед глазами. Она удивленно и растерянно переспросила:

— Другую?

— Нам нужно расстаться, — тихо добавил Иван и опустил голову.

— Уходи! — Шура рывком распахнула дверь и покачнулась, ухватившись за ручку.

Иван успел подхватить ее и срывающимся голосом закричал:

— Тетя Зина, скорей, Шурочке плохо!

Увидев белое как мел лицо дочери, Зинаида Тимофеевна скомандовала обескураженному парню:

— Положи Сашу на кровать и принеси воды!

Когда девушка очнулась, мать озабоченно спросила:

— Дети, в чем дело?

Дочь отвела глаза, а Иван пунцово покраснел и, оставив вопрос без ответа, поспешно выбежал за дверь.

— Родная моя, как тебе помочь? — Зинаида Тимофеевна, теряясь в догадках, посмотрела на отчаянно разрыдавшуюся Шурочку и нежно привлекла девушку к себе.

Прошел месяц.

В школе все заметили разительную перемену, произошедшую с Шурой. На худом, изможденном лице синими озерами выделялись огромные, полные страдания глаза. Казалось, день за днем жизнь покидала несчастную, оставляя лишь хрупкую оболочку.

Под покровом ночи пробиралась она к бабке, живущей на окраине поселка.

— Пришла все-таки? — проскрипела старуха, недоброжелательно взглянув на позднюю гостью. — Чего стоишь в дверях, проходи, коли пришла! — От резкого окрика девушка испуганно вздрогнула. — Раньше надо было бояться! — усмехнулась знахарка. — Деньги принесла? Как договаривались?

Шурочка кивнула. В глазах плескались невыплаканные слезы.

— Ох вы, девки, девки, что ж вы творите! И я грех на себя беру! — укоризненно покачала головой бабка. — Ты пока присядь. Я воду вскипячу. Простыни взяла?